Владислав Попов – Двойственное государство. Вклад в теорию диктатуры (страница 6)
«Для применения декрета достаточно, чтобы косвенная опасность для государства создавалась выражением недовольства новым порядком. Подобное недовольство предоставляет благодатную почву для возрождения коммунистической деятельности».47
Участие национал-социализма в церковной борьбе и злоупотребление антикоммунистическим декретом для преследования Исповедующой церкви оправдывались утверждением, что «такая критика, естественно, вызывает недовольство... тем более что враждебное отношение коммунизма к церкви может почерпнуть из этой ситуации новые надежды и силы».48
Неудивительно, что теория косвенной войны с коммунизмом была использована в качестве основания для запрета антивакцинаторов, что было прямо признано в решении Рейхсгерихта от 6 августа 1936 года.49 И здесь имеется историческая параллель, упомянутая Карлом Шмиттом в его обсуждении правового положения Валленштейна: «Право экспроприации допускается лишь против мятежников и врагов. Но при каждой революции было правилом клеймить политических противников врагами отечества и тем полностью оправдывать лишение их правовой защиты и собственности».50 С тех пор суды приняли эту теорию почти без колебаний.
Административный суд Вюртемберга в решении от 9 сентября 1936 года, касавшемся Innere Mission (миссионерской деятельности протестантской церкви), отбросил всякую видимость связи между полицейскими действиями (основанными на Декрете о поджоге Рейхстага) и антикоммунистической кампанией. Он прямо заявил, что «декрет предназначался исключительно не только для защиты от коммунистической угрозы, но и от любой опасности для общественной безопасности и порядка, независимо от её источника».51 Это решение закрепило правовое состояние, уже предвосхищённое Окружным судом Берлина, когда 1 ноября 1933 года этот суд заявил в решении, уникальном для того времени, что «все посягательства на общественную безопасность и порядок следует рассматривать как коммунистические в более широком смысле».52
Между различными противниками национал-социализма не проводилось различий. Все они были заклеймены как коммунисты. Осадное положение применялось одинаково против всех противников нынешнего режима. Посредством осадного положения национал-социалисты получили монополию власти и поддерживают её путём непрерывного использования.
3. Упразднение ограничений полицейской власти
Более широкое применение Декрета от 28 февраля 1933 года ко всем ненационал-социалистам может быть объяснено лишь если допустить, что «преамбула декрета выражает лишь его мотив, а не его существо».53 Вопрос о том, вправе ли полицейские органы действовать на основании декрета лишь в качестве оборонительной меры или во всех случаях, которые они признают входящими в сферу его действия, также зависит от толкования преамбулы.
Ключевой вопрос состоит в том, должны ли обычные ограничения полицейской власти соблюдаться при применении Декрета о поджоге Рейхстага.54 Поначалу Прусский высший административный суд (Oberverwaltungsgericht) пытался отстоять эти ограничения диктаторской власти. В соответствии со своими прежними традициями суд заявил 10 января 1935 года, что «Декрет от 28 февраля 1933 года не расширил полицейскую власть за пределы её принципиального объёма. ... Полицейский приказ, выходящий за эти пределы, если он не основан на прямом указании закона, нарушает § 1 Прусского закона о полицейском управлении (Polizeiverwaltungsgesetz), который действовал до сих пор. Такой полицейский приказ был бы поэтому ничтожным».55 Если бы этому мнению следовали в последующих решениях, использование государственного терроризма для осуществления унификации (Gleichschaltung) всего германского общества было бы невозможным. Соответственно, не слишком удивительно, что 3 марта 1933 года прусский министерский приказ провозгласил: «Полиции разрешается выходить за рамки ограничений её полномочий, установленных в §§ 14 и 41 Прусского закона о полицейском управлении».56 Это было началом решающего конфликта между исполнительной властью и судебной властью.
Хотя Рейхсгерихт поддержал Высший административный суд,57 гестапо проигнорировало его решения. Видный чиновник гестапо, министериальрат Айкхофф, охарактеризовал гестапо как «генеральный штаб, ответственный за оборонительные меры, равно как и за столь же необходимые наступательные меры против всех врагов государства».58
Прежде чем показать, как дальнейшее развитие событий в этом вопросе увенчалось победой полиции, мы должны вернуться к решению Административного суда Вюртемберга от 9 сентября 1936 года. Частное объединение, занимавшееся попечением о детях, обратилось с заявлением об изменении своего устава путём передачи своего имущества Innere Mission. Окружной магистрат (Landrat) возражал против этого, утверждая, что имущество должно перейти к Национал-социалистической благотворительной организации (NSV), которая «одаривает своими благами всех граждан одинаково».59 На это решение были поданы возражения, но они были отклонены Министерством внутренних дел Вюртемберга на основании § 1 Декрета от 28 февраля 1933 года. Объединение обжаловало это в Административном суде, утверждая, что «предложенное изменение устава не может быть признано опасностью для государства, и нельзя утверждать, что применение декрета представляет собой акт самообороны государства. Решение окружного магистрата было мотивировано не намерением защитить государство от грозящего нападения, а желанием экспроприировать объединение».60 Жалоба благотворительной организации была отклонена. Объединение, по мнению суда, ошибочно истолковало закон, понимая цели и сферу действия Декрета от 28 февраля 1933 года слишком узко. В решении говорится: «Защита общественного порядка и безопасности включает в себя сохранение богатства народной общности. Если бы декрет был составлен с намерением допустить не общие, а лишь специально определённые посягательства на ранее действовавшие ограничения, это было бы прямо указано в § 1 декрета».61
Это действительно было недвусмысленно указано в преамбуле. Было бы ошибочно полагать, что национал-социалистическая правовая доктрина вообще не обращает внимания на преамбулы законов. Обращает ли она на них внимание, зависит от «природы конкретного дела». При толковании «конституционного» документа Третьего рейха (Декрета от 28 февраля 1933 года) вступительные формулировки игнорируются. Тем не менее, когда другие правительства используют подобные методы, национал-социалистические авторы яростно выражают своё презрение.
Так, Свобода, национал-социалистический профессор права в Немецком университете Праги, порицает этот метод толкования, но лишь применительно к Чехословацкой конституции. Заявив, что в течение 20 лет Чехословацкой республики господствовала позиция чистого позитивизма и что в это время преамбулы законов считались простой риторикой, он подчеркнул: «Это, в глазах национал-социалистов, клеймило как конституцию, так и её толкование как неискренние и нечестные. Национал-социализму, разумеется, чужд столь безответственный метод».62
Но национал-социалистические власти не только пренебрегают преамбулой Декрета от 28 февраля 1933 года; они также толкуют декрет прямо противоположно его смыслу. Решение Административного суда Вюртемберга свидетельствует о том, что произошёл коренной сдвиг в постановке проблемы. Декрет от 28 февраля 1933 года, истолкованный расширительно, затрагивал проблемы, связанные с отношениями между личностью и государством. С нарастающим смешением партийных и государственных функций конфликт между индивидуальной свободой и государственным принуждением уступил свою главенствующую позицию проблеме отношений между корпоративной конкуренцией и партийной монополией. Чтобы обеспечить добычу для партийных организаций и партийных финансов, национал-социалистическая партия через использование прерогативного государства добилась упразднения конкурирующих организаций.
Решение Административного суда Бадена показывает, что даже видимость сокрытия этой тенденции прекратилась. В маленьком городке в Бадене возник конфликт между протестантской женской организацией и местной организацией Красного Креста, находившейся под национал-социалистическим руководством. По всей видимости, в основе вражды лежали личные ссоры. Эта ссора стала в определённой степени исторически значимой, когда правительство попыталось лишить религиозную организацию её функции ухода за больными — привилегии, которую церковь считала своей собственной почти две тысячи лет. Полиция разрешила проблему, запретив религиозное объединение на основании Декрета от 28 февраля 1933 года, и суд подтвердил действия полиции.63 Никакой попытки установить связь между роспуском медсестринского объединения и антикоммунистическим декретом предпринято не было. Национал-социалистическая враждебность к конкурирующим организациям отчётливо видна в решении. Суд утверждает, что «доказано, что объединение, основанное под предлогом церковных интересов, наносило видимый ущерб местному отделению Красного Креста».64 Поэтому суд решил, что одного этого факта достаточно для запрета.
«Поскольку Министр внутренних дел заявляет, что признанная конкуренция между двумя организациями наносит ущерб важным интересам государства... суд не вправе отказаться признать решение политического руководства».65 Эти решения, по крайней мере в случаях Вюртемберга и Бадена, упразднили все традиционные ограничения полицейской власти.