Владислав Попов – Двойственное государство. Вклад в теорию диктатуры (страница 5)

Решение от 22 октября 1934 года касалось процедуры экспроприации. Это потребовало обсуждения того, затронута ли Декретом от 28 февраля 1933 года гарантия собственности, предусмотренная ст. 153 Веймарской конституции. Суд постановил, что «§ 1 декрета приостановил конституционную гарантию собственности (ст. 153 Веймарской конституции) впредь до особого уведомления... поскольку соответствующий раздел декрета ясно объявляет о приостановлении ст. 153 с оговоркой, что новое регулирование действительно лишь впредь до особого уведомления».33

Именно это подчёркивание временного характера декрета вызвало критический комментарий профессора Хубера, заведующего кафедрой конституционного права Кильского университета. Профессор Хубер заявляет, что «современное законодательство использовало формальные процедуры Веймарской конституции по соображениям общественного порядка и безопасности (легальности), но это не означает, что данное законодательство основано на существе Веймарской конституции или черпает из неё свою легитимность».34

Больший интерес представляет вопрос о том, приостанавливает ли Декрет о поджоге Рейхстага, основанный на ст. 48 Веймарской конституции, те основные права, которые сама эта конституция объявляет неприкосновенными и не подлежащими приостановлению в порядке чрезвычайных мер по ст. 48. Эта проблема стала весьма острой в связи с роспуском германского отделения Свидетелей Иеговы (Ernste Bibelforscher, как они называются в Германии). Этот роспуск был обоснован Декретом от 28 февраля 1933 года. Свидетели Иеговы основывали свою претензию на ст. 137 Веймарской конституции, гарантировавшей свободу вероисповедания и убеждений, и указывали, что право, гарантированное ст. 137, относится к числу основных прав, не подлежащих приостановлению на основании ст. 48 Веймарской конституции. Их аргументация была принята, и они были оправданы Особым судом Дармштадта.35 Однако это решение представляет собой довольно изолированное явление. Суды стремились обойти это конституционное ограничение самыми разнообразными аргументами. В решении Окружного суда Дрездена суд истолковал декрет министра внутренних дел, распустившего объединение Свидетелей Иеговы, как конституционную поправку, отменяющую ст. 137 конституции. По мнению суда, «конституция может быть изменена административными декретами и подобными мерами».36 Таким образом, в решении дрезденского суда запрет полицейского министра (основанный на Чрезвычайном декрете) был истолкован как законодательный акт, основанный на Законе о полномочиях.

Хотя Рейхсгерихт в решении от 24 сентября 1935 года признал действительность ст. 137, он не истолковал её как включающую неограниченную свободу религиозных объединений. «При условии действительности ст. 137, — заявил суд, — её правильное применение не препятствует подавлению религиозного объединения, если деятельность этого объединения несовместима с общественным порядком».37 Это решение ставит даже так называемые основные права в зависимость от полицейской власти. Религиозная свобода тем самым низведена до категории прав, зависящих от усмотрения властей.

Данное решение от 24 сентября 1935 года всё ещё признавало определённые основные права. Но в последующем деле и Рейхсгерихт, и Прусский высший административный суд (Oberverwaltungsgericht) пошли ещё дальше в урезании основных прав.38 Они упразднили право государственного служащего на ознакомление с его служебным делом. Суд постановил: «Ст. 129, раздел 3, предложение 3 Веймарской конституции даёт государственному служащему право на ознакомление со своим служебным делом. Это положение противоречит национал-социалистической концепции отношений между государственным служащим и государством и потому без специального законодательства более не действует. Принцип фюрерства (Führerprinzip) не допускает оспаривания и критики распоряжений начальства государственным служащим».39 Таким образом, мы можем с уверенностью утверждать, что конституционные ограничения суверенной диктатуры были отброшены.

#### 2. Упразднение иных правовых ограничений

При исполнении Декрета от 28 февраля 1933 года полиция не связана ни положениями конституции, ни каким-либо иным законом. Прусский верховный суд (Kammergericht) в решении от 31 мая 1935 года постановил, что «прусский исполнительный декрет (Durchführungsverordnung) от 3 марта 1933 года40 не оставляет сомнений в том, что п. 1 Декрета от 28 февраля 1933 года... устраняет все федеральные и земельные ограничения полицейской власти в той мере, в какой это необходимо для осуществления целей, провозглашённых в декрете. Вопрос о целесообразности и необходимости обжалованию не подлежит».41 Мы покажем, что это решение Прусского верховного суда предвосхитило вывод, к которому большинство судов пришло лишь после длительных и запутанных процессов.

Нежелание признать юридически неограниченную полицию следствием диктатуры проявил Верховный суд по трудовым спорам (Reichsarbeitsgericht). Создав концепцию «самообороны государства», он отклонил иск сотрудника Советского торгового представительства, уволенного назначенным полицией комиссаром. Суд признал право комиссара увольнять сотрудников со следующим обоснованием:

«Сомнительно, даёт ли полицейская власть при нормальных условиях прусскому министру внутренних дел право наделять государственного комиссара столь широкими полномочиями. Однако даже если это назначение не могло быть подтверждено на основании Декрета от 28 февраля 1933 года, оно может быть оправдано ссылкой на необходимость самообороны государства. ... В первой половине 1933 года положение национал-социалистического государства нельзя было считать прочным. Пока длилась коммунистическая угроза, сохранялось состояние неуверенности, требовавшее расширения полицейских полномочий за обычные пределы».42

Не случайно суд использует прошедшее время, обосновывая право государства на самооборону. По всей видимости, он стремился указать, что чрезвычайное положение окончилось к моменту вынесения этого решения, тем самым вновь открывая период нормальных условий. Аналогичным образом решение Рейхсгерихта открывало путь к восстановлению верховенства права (см. с. 14).

Однако эта тенденция не получила продолжения. Она основывалась на посылке, содержащейся в преамбуле Декрета от 28 февраля 1933 года, согласно которой единственным мотивом закона было свержение коммунизма. Гамель объявляет это толкование Декрета от 28 февраля 1933 года ошибочным. «Было бы ошибкой, — пишет он, — полагать, что власти освобождены от либеральных оков лишь в борьбе с коммунизмом. Либеральные ограничения не просто приостановлены законами о борьбе с коммунизмом; они упразднены без оговорок».43 Этому мнению последовало большое число высших судов. Особый суд Гамбурга (Sondergericht), в решении по делу Свидетелей Иеговы, постановил, что декрет был издан после пожара Рейхстага в условиях серьёзной чрезвычайной ситуации и в большой спешке и что он «направлен против опасностей, угрожающих государству не только со стороны коммунистов, но и из любых иных источников».44 Теорию, однако, что специальное упоминание коммунистов представляет собой редакционную ошибку, нельзя разумно отстаивать.

Для обоснования применения декрета к церквям, сектам, антивакцинаторам и бойскаутам Прусский верховный суд (Kammergericht) создал теорию косвенной коммунистической опасности. В решении от 8 декабря 1935 года уголовное отделение Прусского верховного суда отменило решение Муниципального суда Хагена (Вестфалия) и оправдало подсудимых, бывших членами католической молодёжной организации. Подсудимые участвовали в пеших походах и спортивных состязаниях. Обвинение утверждало, что тем самым они нарушили предписание, изданное окружным президентом (Regierungspräsident) на основании Декрета от 28 февраля 1933 года. В решении было заявлено, что целью национал-социализма является осуществление идеала «народной общности» (Volksgemeinschaft) и устранение всех конфликтов и напряжённости. По этой причине проявления религиозных различий, помимо церковной деятельности в узком смысле, вызывали неодобрение национал-социализма, или, словами Kammergericht: «Подобное подчёркивание существующих расколов несёт в себе зародыш распада германского народа. Такой разлад лишь способствует распространению коммунистических целей».45

Тот факт, что подсудимые были непосредственно противниками «безбожного коммунизма», не уберёг их от наказания за «косвенную коммунистическую деятельность», ибо, по мнению суда, «публичное выражение частного мнения слишком легко может послужить лишь к поощрению лиц, которые верят в коммунизм, сочувствуют ему или политически неопределившихся. Такое поощрение заставит подобных лиц формировать и распространять мнение о том, что национал-социалистическое государство не поддерживается всем народом».46 Теория косвенной войны с коммунизмом позволяет искоренять любое движение, которое хотя бы в малейшей степени может быть истолковано как поддержка коммунизма.

В решении от 5 марта 1935 года Прусский верховный суд (Kammergericht) отменил решение нижестоящего суда и осудил священника Исповедующой церкви за нарушение предписания (изданного начальником полиции), запрещавшего «демагогическую полемику в церковном конфликте» (Исповедующая церковь — та часть протестантской церкви, которая стоит, по крайней мере в религиозных вопросах, в оппозиции к режиму). Это предписание было основано на Декрете о поджоге Рейхстага. Священник распространил среди родителей своих учеников воскресной школы письмо с критикой «немецких христиан» (фракции официальной протестантской церкви, симпатизирующей национал-социализму). При рассмотрении этого дела связь между церковной борьбой внутри церкви между обеими группами и коммунистическим насилием была установлена следующим образом: