Владислав Попов – Двойственное государство. Вклад в теорию диктатуры (страница 4)

Конституционное введение осадного положения требует, чтобы: (1) гражданское верховенство права было под угрозой или нарушено; (2) осадное положение было объявлено с намерением восстановить верховенство права в кратчайшие сроки; (3) осадное положение оставалось в силе лишь до восстановления верховенства права.

Национал-социалистический переворот состоял в том, что национал-социалисты, будучи господствующей партией в правительстве, (1) не предотвратили, а, напротив, вызвали нарушение верховенства права, (2) злоупотребили осадным положением, которое сами же обманным путём спровоцировали, для упразднения конституции, и (3) ныне поддерживают состояние осадного положения, несмотря на свои заверения в том, что Германия, посреди мира, разъедаемого внутренними распрями, является «островом мира». На «острове мира» — непрерывное осадное положение. Этот метод не был изобретён нацистами; подобные тенденции неоднократно проявлялись в новейшей истории. Более тридцати лет назад Фиггис охарактеризовал подобные методы как макиавеллиевские:

«Любая нация признала бы, что существуют чрезвычайные ситуации, в которых правительство имеет право и обязанность объявить осадное положение и санкционировать замену обычных правовых средств быстрыми методами военного положения. Но что сделал Макиавелли — или что делали его последователи с тех пор, — так это возвели данный принцип в обычную норму для действий государственных мужей. Когда из его книг делают систему, она неизбежно приводит к перманентной приостановке Habeas Corpus всего человеческого рода. Заблуждение Макиавелли состоит не в снятии ограничений при чрезвычайных обстоятельствах, а в возведении этого снятия в обычное и повседневное правило действий».16

Но не только в политической теории, но и в практической жизни эти методы находили применение. В 1633 году (за триста лет до поджога Рейхстага) Валленштейн осознал, что осадное положение является особенно удобным инструментом для приостановления и упразднения существующего правопорядка.

Карл Шмитт, не без одобрения, цитирует следующий фрагмент из письма Валленштейна: «Я от всего сердца надеюсь, что дворянство станет упрямиться, поскольку это повлечёт за собой утрату всех его привилегий».17 Ещё в 1921 году Шмитт указал на параллель между привилегиями дворянства и Биллем о правах, которым пользуются граждане, живущие при гражданском верховенстве права.

Примечательно, что в начале XVII века, одновременно с Валленштейном, в Англии была предпринята попытка создать видимость чрезвычайного положения, чтобы обеспечить законный предлог для абсолютной тирании. Пока парламент бездействовал, Карл I попытался собрать корабельные деньги, утверждая, что миру угрожают «некие воры, пираты и морские разбойники, а также турки, враги христианского имени...» (Первый указ о корабельных деньгах, 1634).18

Однако его успех был недолговечным, и притязание Карла I на отмену закона на основании «вымышленной чрезвычайной ситуации» потерпело поражение в ходе революции.19 С тех пор англосаксонский мир с настороженностью относится к «вымышленным чрезвычайным ситуациям».20

Отсутствие подобной традиции в Германии имело самые серьёзные последствия для её конституционной истории. На короткий период, во время Мартовской революции 1848 года и последовавшей за ней реакции, возникла определённая настороженность относительно опасностей, связанных со злоупотреблением осадным положением. Миттермайер, самый знаменитый либеральный германский юрист того периода, говорил: «Мятеж, вызванный, поддержанный или спровоцированный хитростью правительственной партии, может легко послужить ей предлогом для приостановления действия закона. Преувеличенный страх, усматривающий повсюду грозный призрак анархии, может побудить политическую партию (возможно, и добросовестно) подавить мнимое восстание чрезвычайным декретом».21

Далее, ввиду этой опасности, он говорит, что «мы никогда не должны использовать чрезвычайные законы в качестве предлога для продолжения насилия за пределами непосредственной необходимости отражения грозящего нападения».22 Опыт неудавшейся революции 1848 года побудил Миттермайера опасаться политических опасностей осадного положения. Баварский правовед того периода Рутхардт нарисовал живую картину условий, характерных для состояния осадного положения. Он поясняет, что «война регулируется и сдерживается самой войной; но когда она окончена, когда Te Deum laudamus (Тебя, Бога, хвалим) смешивается с Vae victis (Горе побеждённым), когда месть и ненависть выпущены на свободу, все законы приостанавливаются или победитель использует их в собственных целях».23

Попытки использовать временную чрезвычайную ситуацию в качестве ступени к установлению абсолютной диктатуры предпринимались в Германии задолго до 1933 года и были предвидены Максом Вебером ещё в эпоху Гогенцоллернов.24

Даже национал-социалисты порой признают, что пожар Рейхстага произошёл весьма своевременно и что вытекающая из него временная диктатура послужила желанным поводом для упразднения гражданского верховенства права. Рупоры национал-социализма сами заявляют, что коммунистическая угроза была лишь предлогом для разрушения старых законов. Гамель, нацистский эксперт по полицейскому праву и профессор конституционного права в Кёльнском университете, говорит, что «борьба с коммунизмом лишь предоставила национал-социалистическому государству возможность сломать барьеры, которые теперь следует считать бессмысленными».25 Та же позиция выражена в утверждении Гамеля, что превентивное заключение (Schutzhaft) является не просто побочным явлением революции, исчезающим при возвращении к нормальным условиям или поглощаемым общим уголовным правом.26 Фикция о том, что превентивное заключение является необходимым средством борьбы с врагами государства, давно уже оставлена. Ныне оно признаётся тем, чем в действительности являлось с самого начала: средством сохранения абсолютной власти национал-социалистической партии, то есть установления абсолютной диктатуры. Тот же автор пишет: «Если воспитание, формирование националистического мировоззрения является надлежащей задачей государства, то средства воспитания, и прежде всего наиболее действенное из них — арест, должны находиться в распоряжении полиции».27 Поэтому неудивительно, что Гамель утверждает: «Превентивное заключение — черта подлинно политического государства, очищенного от всех следов либерализма».28 Из подобных высказываний мы можем заключить, что концентрационный лагерь является не только существенным компонентом в функционировании национал-социалистического государства, но и свидетельством долговечности суверенной национал-социалистической диктатуры.

Ещё более откровенное выражение содержится в решении особого суда Гамбурга. Обсуждая ст. 48 (диктаторскую статью Веймарской конституции), признанную удовлетворительной для национал-социализма, суд указал, что «уничтожение этой конституции являлось на протяжении многих лет одной из выдающихся целей национал-социализма. Совершенно естественно, что, наконец одержав победу, он использовал свою власть для свержения этой конституции».29

Идеальным типом всех переворотов, стремящихся установить цезаристскую, формально плебисцитарную диктатуру, служит «Восемнадцатое брюмера Луи Наполеона» (2 декабря 1851 года). В этой работе Карл Маркс дал классическую формулировку процедуры, используемой этим типом диктатуры, сказав, что Бонапарт, «делая вид, что отождествляет свою собственную персону с делом порядка, в действительности скорее отождествляет дело порядка со своей персоной».30

Легенда о легальной революции построена вокруг отождествления Адольфом Гитлером своей персоны с общественным «порядком»; история нелегального переворота характеризуется отождествлением «порядка» с персоной Гитлера. Эта попытка завуалировать истинный характер диктатуры осадного положения легалистическими трюками была осуществлена средствами плебисцитарной демократии. «Однако мантия плебисцитарной демократии очень широка и покрывает многое»,31 как заметил Карл Шмитт в 1932 году. Она покрывает прерогативное государство не менее чем нормативное, и лишь тщательное исследование может обнажить реальные формы, скрытые под ней.32

Последствия отождествления «порядка» с персоной Адольфа Гитлера для прерогативного государства будут изучены по официальным документам Третьего рейха. Мы обратим особое внимание на решения германских административных, гражданских и уголовных судов, затрагивающие проблемы прерогативного государства. В Третьем рейхе не существует решений по конституционным вопросам как таковым. Суды касаются их лишь постольку, поскольку их обсуждение необходимо для рассмотрения других проблем. Тем не менее эти решения дают достаточно полную картину «конституционного права» Третьего рейха.

b. Разрушение верховенства права в отражении судебных решений

#### 1. Упразднение конституционных ограничений

В первые годы национал-социалистического режима судебные решения выявляли многочисленные попытки сохранить хотя бы теоретически верховенство закона в Третьем рейхе. На это указывает, например, стремление Верховного суда (Рейхсгерихт, Reichsgericht) рассматривать Декрет о поджоге Рейхстага (Brandverordnung) как действующий лишь ограниченное время.