Владислав Попов – Двойственное государство. Вклад в теорию диктатуры (страница 3)
Несомненно, национал-социалистический переворот 1933 года был, по крайней мере технически, облегчён исполнительной и судебной практикой Веймарской республики. Задолго до диктатуры Гитлера суды постановили, что вопросы о необходимости и целесообразности осадного положения не подлежат судебному контролю.5 Германское право никогда не признавало принципа английского права, выраженного в следующем решении: «К нам был обращён несколько поразительный аргумент мистером сержантом Ханной, что этот суд не компетентен решать, существует ли состояние войны или нет, и что мы обязаны принять заявление сэра Невила Макриди как обязательное для суда. Это утверждение абсолютно противоречит нашему решению по делу Аллена (1921) ... и лишено какого-либо авторитета, и мы желаем заявить самым недвусмысленным языком, что этот суд имеет полномочие и обязанность решать, существует ли состояние войны, оправдывающее применение осадного положения».6
Традиции монархического периода, когда объявление осадного положения было прерогативой правительства и не зависело от юрисдикции судов, перешли в Веймарскую республику. Германские суды, не обладавшие руководящими традициями в вопросах конституционного права, так и не смогли установить претензию на юрисдикцию в этих особенно решающих случаях.
Впрочем, национал-социалисты, вероятно, добились бы успеха даже при наличии подобных конституционно-судебных гарантий. Отсутствие правовой традиции, аналогичной англо-американской, позволило им, однако, отдавать дань законам на словах — процедура, оказавшаяся полезной в переходный период, когда армия и чиновничество были ещё не вполне надёжны.
2. Разграничение юрисдикций
a. Общее регулирование юрисдикции
Абсолютная диктаторская власть осуществляется фюрером и канцлером лично или через его подчинённые органы. Только его решение определяет, как эта власть будет применяться. Меры, предпринятые Гитлером 30 июня 1934 года,7 поэтому не нуждались в особом обосновании. Его полномочия вытекали из новой германской «конституции», и аналогичные действия могут быть предприняты в любое время. Меры, принятые 30 июня 1934 года, могут отличаться количественно, но не по содержанию от подобных мер, предпринимаемых в других случаях. Закон, принятый правительством 2 июля 1934 года и прямо легализовавший меры 30 июня, имеет лишь декларативное значение. Издание подобных законов ныне стало бы излишним, поскольку развитие последних лет полностью прояснило «конституционную» ситуацию.
Суверенная власть фюрера и канцлера действовать без каких-либо ограничений ныне полностью легализована. За немногими исключениями фюрер и канцлер осуществляет абсолютную диктаторскую власть через политические органы. Разграничения юрисдикций не предусмотрено. Политические чиновники могут быть инструментами государства или партии. Юрисдикция партийных и государственных чиновников не подчинена общим правилам и на практике является гибкой. Согласно теории, сформулированной выдающимся национал-социалистическим конституционалистом Рейнхардом Хёном, партия даёт задания тайной полиции. Один из руководителей прусской тайной государственной полиции (гестапо), Гейдрих, выдвигает следующую теорию: все эсэсовцы, независимо от того, являются ли они государственными служащими, обязаны сотрудничать. Результаты их шпионской деятельности будут использоваться теми эсэсовцами, которые обладают статусом государственных служащих.8 Согласно точке зрения, разделяемой значительным числом как непрофессионалов, так и чиновников, высшая задача Германского трудового фронта (Deutsche Arbeitsfront) состоит в том, чтобы выступать агентом тайной полиции на промышленных предприятиях. Когда юрисдикция между государством и партией разграничивается, это делается неофициальными приказами, недоступными постороннему наблюдателю. Они могут быть изменены в любое время фюрером и канцлером, как было продемонстрировано на Нюрнбергском партийном съезде 1935 года, где Гитлер провозгласил, что при определённых условиях передаст решение еврейского вопроса исключительно партийным органам.
Чтобы обосновать тот факт, что на этих страницах не проводится различие между государством и партией как исполнительными органами, приведём некоторые решения, наглядно иллюстрирующие невозможность такого различия.
I. Решение Апелляционного суда Карлсруэ касалось конфискации профсоюзного имущества берлинской прокуратурой. Когда суд обратился к главному прокурору с вопросом о том, сохраняется ли конфискация в силе, тот ответил, что может ответить на этот вопрос только после консультации с юридическим отделом Германского трудового фронта.9
II. Указом партии от 19 января 1934 года был назначен руководитель имперской прессы. Он должен был оказывать «всяческое влияние» и имел полномочия «предпринимать все шаги, необходимые для выполнения его задач». Будучи таким образом уполномочен партией, руководитель имперской прессы отстранил главного редактора газеты, хотя тот имел нерасторжимый контракт до 1940 года. Иск редактора о выплате заработной платы был отклонён. Суд постановил, что приказ от 19 января 1934 года являлся приказом фюрера, который, хотя и не был издан в надлежащей форме, предусмотренной Законом о полномочиях от 24 марта 1933 года, должен считаться обязательным для всех государственных, партийных и частных чиновников, затронутых этим декретом, и что «возражения, выдвинутые истцом против действительности данного приказа, игнорируют тесную, доверительную связь между фюрером и его последователями, которая является основой неограниченной власти, предоставленной правительству в области законодательства».10 Приказ фюрера от 19 января 1934 года был, таким образом, признан входящим в рамки этой власти. Является ли этот явно нелогичный аргумент, в котором общая власть партийного лидера выводится из общей власти, предоставленной правительству государства, сознательным или представляет собой простое непонимание, не имеет значения. Результат, однако, состоит в том, что, по мнению суда, «даже если должность руководителя прессы является партийной функцией ... декрет фюрера наделил его определёнными правительственными функциями. Против делегирования правительственных функций важным партийным органам нет обоснованных возражений...»11
Действительность решений руководителя имперской прессы не была оспорена Гамбургским апелляционным судом, который постановил, что «такие решения должны приниматься судом, даже если они кажутся несправедливыми».12
III. В противоположность этой весьма послушной капитуляции судебной власти мы находим достойную восхищения прямоту в решении Районного суда по трудовым спорам Берлина. Оно касается приказа, подписанного Гитлером и никогда не публиковавшегося официально. По мнению этого суда, «фюрер движения является одновременно фюрером нации. Ему решать, действует ли он в том или ином качестве. ... Для нас достаточно, что на приказе стоит имя Адольфа Гитлера».13
b. Государственная полиция
Среди исполнительных органов абсолютной диктатуры выделяется тайная государственная полиция (гестапо). Этот орган всегда был и остаётся организованным в соответствии с государственным правом. В Пруссии функции гестапо регулируются тремя законами. Управление тайной полиции было учреждено в апреле 1933 года. Тайная государственная полиция была преобразована в особую полицейскую силу в ноябре 1933 года. Общие полномочия гестапо были окончательно определены прусским законом от 10 февраля 1936 года, отменившим прежние законы.14
Параграф 7 закона от 10 февраля 1936 года, помимо исправления типографской ошибки (о которой будет сказано ниже) и объявления некоторых организационных положений, содержит норму материального права, касающуюся проверки административными судами декретов по делам, относящимся к гестапо.
Следуя прусскому примеру, другие германские государства приняли законы, создающие системы тайной государственной полиции. В некоторых германских государствах, где юрисдикция административных судов регулируется общей оговоркой, каждый декрет, изданный административным органом, подлежал проверке административными судами. В других государствах суды пересматривали акт, если ситуация перечислена в законе, регулирующем юрисдикцию административных судов. Пруссия в догитлеровский период придерживалась последнего метода, но требовала пересмотра полицейских приказов, поскольку они были прямо перечислены в соответствующем законе. Степень изменений в принципах, регулирующих деятельность гестапо в Пруссии и других государствах, будет рассмотрена ниже.15
3. Упразднение верховенства права
a. Историческое введение
С 28 февраля 1933 года Германия находится под осадным положением. Осадное положение как таковое не обязательно противоречит верховенству гражданского права. Осадное положение, каким оно сложилось в конституционной истории XIX и начала XX века, дополняет верховенство права. В те времена, когда верховенство права находится под угрозой или нарушено, осадное положение вводится для восстановления конституционного порядка, необходимого для существования верховенства права. Если рассматривать ситуацию, приведшую к объявлению осадного положения, как отрицание верховенства права, то можно утверждать, что конституционное осадное положение есть «отрицание отрицания», цель которого — восстановление (позитивного) верховенства права.