Владислав Попов – Двойственное государство. Вклад в теорию диктатуры (страница 2)
Необходимо чётко уяснить, что, говоря о двойном государстве, мы не имеем в виду сосуществование государственной бюрократии и партийной бюрократии. Мы не придаём большого значения этой новой черте немецкого конституционного права. Хотя национал-социалистическая литература часто обсуждает эту проблему и в данной книге мы будем время от времени к ней обращаться, попытка установить точное юридическое разграничение между ними была бы бесплодной. Государство и партия всё более сливаются воедино; двойная организационная форма сохраняется лишь по историческим и политическим причинам.
В речи в Веймаре в июле 1936 года Гитлер сам определил линию разграничения между государством и партией. Он заявил, что управление и законодательство должны быть задачей партии, а администрирование — задачей государства. Очевидно, это высказывание имеет мало ценности в качестве юридического объяснения. Ни в законодательстве, ни в администрировании невозможно разграничить деятельность государства и партии; даже административная деятельность не является монополией государства. Поэтому, говоря о государстве, мы используем этот термин в широком смысле, то есть как всю совокупность бюрократической и публичной машины, включающей государство в узком смысле и партию с её вспомогательными организациями. Пригодно ли такое слияние государства и партии для анализа правовых социальных явлений, ещё предстоит выяснить. Ради облегчения анализа более существенного различия внутри системы Третьего рейха автор считает оправданным пренебречь менее важным. И партия, и государство в узком смысле функционируют в рамках нормативного государства и прерогативного государства. Увлечённость поверхностным различием между партией и государством затушёвывает более значимое различие между нормативным и прерогативным государствами. Тот факт, что национал-социалистическая юриспруденция придаёт столь большое значение проблеме «государство — партия», служит для автора косвенным обоснованием его собственного начинания, поскольку излюбленный приём национал-социалистической юриспруденции состоит в том, чтобы затемнять подлинное значение одних вопросов шумным настаиванием на важности других, второстепенных.
Книга ограничена рассмотрением национал-социалистической Германии. Хотя сравнительное исследование диктатур было бы чрезвычайно поучительным, для данного автора оно оказалось невозможным. Эта книга представляет собой описание национал-социалистической правовой системы из первых рук, с точки зрения наблюдателя-участника, противостоявшего национал-социализму. В её основе лежат непосредственный опыт работы в национал-социалистической юридической системе и изучение национал-социалистической литературы. Обсуждение сходных проблем в других диктатурах потребовало бы от автора столь же близкого знакомства с их ситуацией, каким он обладает в отношении Третьего рейха. Понимание того, что немецкая диктатура существует за счёт сокрытия своего истинного лица, удерживает нас от того, чтобы судить о других диктатурах по их словам, а не по их делам, к которым у нас нет достаточного доступа.
Поверхностный взгляд на немецкую диктатуру может быть поражён либо её произволом, либо её эффективностью, основанной на порядке. Тезис этой книги состоит в том, что национал-социалистическая диктатура характеризуется именно сочетанием этих двух элементов.
Часть I. Правовая система двойного государства
Часть I, Глава I. Прерогативное государство
1. Происхождение прерогативного государства
Конституцией Третьего рейха является осадное положение.
Конституционная хартия Третьего рейха — Чрезвычайный декрет от 28 февраля 1933 года.1
На основании этого декрета политическая сфера2 германской общественной жизни была изъята из юрисдикции общего права. Административные и общие суды содействовали достижению этого состояния. Руководящим принципом политического управления является не справедливость; право применяется в свете «обстоятельств конкретного дела», с целью достижения политической задачи.
Политическая сфера представляет собой правовой вакуум. Разумеется, она содержит определённый элемент фактического порядка и предсказуемости, но лишь постольку, поскольку в поведении чиновников наблюдается известная регулярность и предсказуемость. Правового же регулирования деятельности официальных органов не существует. Политическая сфера Третьего рейха не управляется ни объективным, ни субъективным правом, ни правовыми гарантиями, ни квалификационными требованиями к юрисдикции. Правовых норм, регулирующих политическую сферу, не существует. Она регулируется произвольными мерами (Massnahmen), в рамках которых господствующие чиновники осуществляют свои дискреционные прерогативы. Отсюда выражение «прерогативное государство» (Massnahmenstaat).
На следующих страницах будет предпринята попытка детально показать систематический рост абсолютной диктатуры национал-социализма, возникшей на основе «Чрезвычайного декрета о защите от коммунизма». В дополнение к этому чрезвычайному декрету против актов насилия, угрожающих государству, закон от 24 марта 1933 года (Закон о полномочиях, Ermächtigungsgesetz) предоставил национал-социализму неограниченную законодательную власть. Официальная легенда, которую Третий рейх стремится распространить, утверждает, что национал-социалистическое государство основано на действительных законах, изданных законно назначенным кабинетом Гитлера и принятых законно избранным Рейхстагом. Было бы бесполезно отрицать значение этого законодательства в трансформации германского правопорядка. Изучение этого законодательства и его влияния на деятельность судов даёт ясную картину существующего германского правопорядка — в той мере, в какой о нём можно говорить. Однако следует помнить, что в сводах законов после 28 февраля 1933 года почти не встречается законодательства, относящегося к той части политической и общественной жизни, которую мы обозначили как «политическую сферу», находящуюся ныне за пределами сферы обычного права. Законодательство относительно политики было бы бесполезным, поскольку правовые декларации в этой области не считаются обязательными.
Национал-социалистическая легенда о «легальной революции» опровергается реальностью нелегального государственного переворота.3 События, приведшие к Декрету от 28 февраля 1933 года, общеизвестны, и повторять их здесь нет необходимости. Существенно, однако, что переворот состоит не в пожаре Рейхстага 27 февраля 1933 года и не в Чрезвычайном декрете от 28 февраля 1933 года, а скорее в исполнении самого этого декрета. Три акта президента Гинденбурга между 30 января и 24 марта 1933 года помогли национал-социализму оказаться в седле: назначение Гитлера на пост рейхсканцлера, объявление гражданского осадного положения путём издания Декрета о поджоге Рейхстага и подписание Закона о полномочиях от 24 марта 1933 года. Два из этих актов едва ли можно было избежать, но третий был целиком добровольным. Назначение Гитлера, лидера крупнейшей партии, на пост рейхсканцлера соответствовало Веймарской конституции. С точки зрения истории провозглашение «гражданского», а не военного осадного положения после пожара Рейхстага стало решающим актом в карьере Гинденбурга. Необходимым следствием инспирированного переворота (основанного на Декрете о поджоге Рейхстага) стало подписание Гинденбургом закона от 24 марта 1933 года, ознаменовавшее его собственный политический конец. Наделённые всеми полномочиями, необходимыми в условиях осадного положения, национал-социалисты смогли превратить конституционную и временную диктатуру (призванную восстановить общественный порядок) в неконституционную и постоянную, наделив структуру национал-социалистического государства неограниченными полномочиями. Национал-социалистический переворот явился результатом произвольного применения Чрезвычайного декрета от 28 февраля 1933 года, превратившего обязательную диктатуру в абсолютную.4 Расширение и поддержание этой абсолютной диктатуры составляет задачу прерогативного государства.
В отличие от прежнего прусского права, содержавшего положения лишь о военном осадном положении, Веймарская конституция наделяла президента правом решать, силами гражданских или военных властей следует проводить «меры, необходимые для восстановления общественной безопасности и порядка». В сочетании с огромной властью, предоставленной «исполнительной власти» декретными возможностями ст. 48 Веймарской конституции, решение о том, национал-социалистические ли министры или консервативные генералы рейхсвера должны нести ответственность за восстановление общественного порядка, имело важнейшие последствия. Неспособность фон Папена, Гугенберга и Бломберга осознать критическую важность этого вопроса оказалась решающей для их политических судеб. Разумеется, бессмысленно рассуждать о нереализованных возможностях, однако одно можно утверждать с уверенностью: 28 февраля 1933 года боевая мощь национал-социалистических штурмовых отрядов (СА) была ничтожна в сравнении с мощью полиции и рейхсвера. Но когда Гитлер получил возможность добавить к силе штурмовиков декретную власть осадного положения, поджог Рейхстага оказался удачным политическим вложением.