Владислав Пестрецов – Записки осуждённого (страница 6)

Надо сказать, что в таких экстремальных условиях люди, и это наркоманы, воры, хулиганы, проявляют друг к другу воистину христианскую доброту и терпимость. Никогда никого не ущемляют в еде. Сдавал ты деньги, не сдавал – все получают равную порцию, и никто не попрекает своего товарища, зачастую даже делятся последним. Исключение составляют какие-то дорогие продукты. К примеру, кто-то для себя заказал шоколадные конфеты, фрукты или копченую колбасу, обладатель таких «деликатесов» тогда делится по своему усмотрению с наиболее близкими друзьями.

Конечно, есть и индивидуалисты, но они редки, и к ним относятся настороженно. Сущность человека, его порядочность прекрасно проявляется в том, как он ест, делится своими продуктами. К примеру, бывает такое, что пришла к кому-нибудь посылка и владелец часть выкладывает на стол для всех, а часть кладет в холодильник. Проснувшись утром, обнаруживает, что кто-то все оставленное сожрал. На вопрос, почему это произошло, набивший пузо «включает несознанку»:

– А я думал, что это общее…

Но кто шельмует так с едой, кто не думает о своих товарищах, очень скоро оказывается на нижней ступени социума, такому не доверяют, перестают с ним делиться, высмеивают и унижают.

Здесь любой человек находится как на ладони, и ему невозможно притворяться, зеки видят каждого человека насквозь. Одним неблаговидным поступком очень легко любому потерять свой авторитет. Надо продумывать все свои действия и прогнозировать реакцию окружающих на них. Особенно внимательно надо следить за своим языком. Сущность и характер любого проявляется за столом – это как лакмусовая бумага в химии. Понятно, что еды не обильно и ее впритык. Что, взяв себе больше, ты тем самым ущемишь ближнего. Понято, что и «общак» не вмещает всех сразу, стол рассчитан на семерых-восьмерых, и поэтому приходится есть в две, а то и в три очереди. И здесь явственно прослеживается иерархия общества.

Сначала садится «смотрящий», его друзья – наиболее авторитетные братья, ну и «мошенники», так как именно они в основном и обеспечивают достойное питание для всех. Но это не значит, что у них привилегированные большие порции, порции, как у всех других. Вторыми садятся все остальные. Если есть за многолюдностью третья очередь, то в нее садятся уборщики с «непорядочными» статьями и те, кто не вместился во второй очереди. Каждый знает этот порядок и соблюдает его, и хоть никто об этом вслух не говорит, но ревностно к нему относится. Тех, которые норовят влезть не в свою очередь, и тех, которые, не считаясь с другими, берут себе еду побольше и пожирнее – быстро пресекают и высмеивают.

Приготовлением пищи у нас занимался бывший шеф-повар одного из ресторанов в Сочи украинец Володя. У него была серьезная статья по наркоте, сам он дурь не употреблял, но тем не менее, у него была 4-я часть статьи 228. В принципе, это непорядочная статья среди зеков. «Барыг» презирают. Но за него позвонили серьезные люди с Донецка, поэтому он был наравне со всеми. Человек он был с интеллектом, образованный, коммуникабельный. К тому же готовил реально вкусно. Я одно время нес послушание повара в нашем монастыре и мне нравилось готовить. К тому же было скучно без дела. Поэтому я стал постепенно помогать нашему кулинару в приготовлении салатов, нарезке овощей и т. д. Время пошло быстрее и интереснее.

Я даже внес свое новшество, учитывая, что большинство из нас были с хорошим аппетитом и ходили весь день, мягко говоря, с легким чувством голода (Володя мог начать готовить и в 12, и в 14, и в 17 часов), я стал готовить «сухарики». «Хозовский» хлеб все равно никто не ел, но его все равно брали у баландера, он обычно стоял пару дней, часть его съедалась, а остальной – засушенный и заплесневелый – отдавался обратно. Мне показалось это расточительством, поэтому каждое утро после получения паек на всех, а это было в среднем три булки, я одну булку оставлял, а две другие нарезал мелкими кубиками в большой пищевой бокс. Если же хлеб был сырой, то я со всех трех сначала срезал самые пропеченные части булки и корочку, резал на кубики, а мякоть оставлял к обеду – она к этому времени подсыхала. Нарезав хлеб таким образом, я потом его солил, перчил, добавлял «роллтон» и специи. Перемешав, в конце добавлял растительное масло – все, блюдо готово! И эти «сухарики» шли «на ура». Задумывались они мною, чтобы их добавляли в первые блюда или в салаты. Но их всегда употребляли, не дождавшись обеда. Таким образом, я нашел себе ежедневное занятие.

Ну вот и промелькнули первые два месяца, меня опять забрали на этап в суд, чтобы продлить мое пребывание в СИЗО, еще на такой же срок. В этом этапе все было уже привычным, ничего необычного не случилось. Запомнилось только мое знакомство на ИВС с одним застройщиком-строителем, моим коллегой, у нас было много общих воспоминаний. Выяснилось, что мы даже и «пересекались» на воле. Он был невысок и пузат. На его добротную синюю рубашку, купленную наверняка в фирменном магазине, была надета темно-зеленая безрукавка с пуговицами, не совсем сходившаяся у него на «экваторе». Может, когда-то он обладал шевелюрой, но теперь об этом можно было только догадываться. Он был довольно умным человеком и звали его Дмитрием. Мы с ним много разговаривали о разном. В том числе я ему рассказал, какой у нас в хате замечательный повар и в каком ресторане он раньше работал, на что он мне ответил:

– А, знаю, знаю, бывал я в том кабаке, готовили там удивительно вкусно, но еще удивительней оказался там представленный мне счет. Я помню, глядел на него, решив, что официант ненароком прибавил к причитавшейся с меня сумме сегодняшнюю дату: день, месяц и год в цифрах…

– Ну а что ты хочешь, – сказал я, – олимпийский Сочи…

Посмеявшись, мы потом поменяли тему разговора и долго в дороге толковали о бизнесе и специфике строительства многоквартирного жилья. Приятной неожиданностью стало то, что он по приезде в СИЗО поселился в нашей хате.

С тех пор мое свободное время наполнилось добрыми спорами и дискуссиями на тему предпринимательства. Тогда я впервые задумался над вопросом, что же все-таки привело меня в цугундер. Дима дал мне почитать книгу «Психология предпринимательства». И я загорелся написать книгу о личном опыте, своих ошибках, об управлении рисками. И с этих пор я стал собирать материалы для своего сочинения.

В первую очередь, огромную помощь мне оказал мой сын. Я заказывал через него интересующую меня литературу, и он мне ее добросовестно присылал. Во вторую очередь, я делаю поклон всем мошенникам, аферистам, осужденным по экономическим статьям бывшим чиновникам и даже главам районов, которые поведали мне свои истории из своей бурной жизни, и я их литературно изложил в своем труде. Сбор материалов у меня занял почти год, но об этой книге я расскажу в свое время. Молитвы, псалтирь, помощь в приготовлении обедов и конспектирование материалов для книги – заняли все мое свободное время. Вскоре последовало бытовое изменение – меня и еще семерых человек вдруг неожиданно переселили в другую хату с номером восемь два.

9

Мы и раньше слышали, что в хате восемь два ведется ремонт, и эта камера раньше предназначалась для… но я обещал не рассказывать подробно об иерархии заключенных, и поэтому умолчу, для кого она резервировалась… Пересилили туда нашего «залюдским», его ближайших сподручных и двух «мошенников», одним из которых был и ваш покорный слуга. Меня взяли не за красивые глаза, а за то, что я, подсуетившись, купил на свои деньги плазму – телевизор. Покупка мне обошлась в 13000 рублей.

Когда мы очутились в новом этом помещении (не поворачивается язык сказать «камере»), мы все опешили от увиденного и не стали сразу разговаривать от нахлынувших эмоций. По сравнению со старым пристанищем это был 4-звездочный отель. Хата была чистая, после хорошего ремонта, просторная и светлая. Стол-общак – это не криво сваренный из листа железа стол, а огромная, широкая кухонная столешница, выполненная под «мрамор». Рядом стоял фирменный широкий холодильник «Шарп», дизайн которого включал в себя деревянные декоративные детали и ручку, они улыбались в лакированном экстазе… Новые полки над столом поражали своей белизной. Наш взгляд переместился на свежепокрашенные шконки с новыми матрасами и постельным бельем. В комнате было светло от большого пластикового окна, через которое лучи солнца падали на отшлифованный деревянный дощатый пол. Санузел был просто «королевским», он был даже облицован довольно приличной плиткой. До конца же нас сразило наличие сияющего белизной унитаза с умывальником, и хромированный смеситель. Стену над умывальником украшало красивое зеркало… Наш «залюдским» скрутил свое мясистое лицо в улыбку и произнес:

– Недурственно, братки, ох как недурственно!

Сразу хочу отметить: и тогда, когда вошли, и в дальнейшем перенаселения в этой хате не наблюдалось, всегда здесь жило не больше восьми-десяти человек. Несколько портила впечатление от увиденного работающая видеокамера, прикрепленная под потолком, по ней мы поняли, что это обиталище для осужденных содержится в таком великолепии как образцовая камера, для показа приезжающим комиссиям. Это «всевидящее око» мы сразу завесили полотенцем, и менты нас предупредили, что им придется периодически писать рапорты. Мы на это пошли и брали эти взыскания на себя по очереди.