Владислав Пестрецов – Записки осуждённого (страница 5)

Второе правило – «не бойся».

Что тут сказать? Здесь любой человек находится как на ладони. Нельзя скрыть свою сущность. Трусов никогда никто не любит. Трус – это потенциальный стукач и предатель. Зеки не изучали психологию в университетах, но они интуитивно знают, что всегда предают только трусы, то есть слабые люди. Поэтому если человек боится, значит, ненадежен, а если ненадежен, тогда его надо отстранить подальше от себя и коллектива, а если отстраняют, то такового гнобят, высмеивают, унижают. Думаю, это всем понятно: если человек даже за себя не может постоять, то как же он будет защищать интересы коллектива?

Третье правило – «не проси».

Просить в лагере унизительно и даже непорядочно. Нет, конечно, попросить можно – один, два, до трех раз – чаю, сахара, сигарету. Ну а после третьего раза это уже неправильно. Человек не должен быть обузой для других, он должен сам решать свои бытовые и продовольственные вопросы. Здесь все в одинаково сложных условиях и садиться «на шею» кому-то – унизительно и непорядочно. От этого часто происходят конфликты. Особенно это касается курева – его всегда мало и оно дорогое. Слава Богу, что я не курю, но наблюдал неоднократно ситуации по выпрашиванию сигарет. Сначала с попрошайками делятся, потом сокращают количество выдаваемых сигарет, а заканчивает проситель получением полного отказа и своим унижением. Это же касается и пищи: если просишь что-либо, надо понимать, что и ты, в свою очередь, намерен угостить своего благодетеля.

Лично я давал просящему до трех раз что-либо, но, если тот подходил в четвертый раз, я ему отказывал и говорил, что «не имею». А если просящий выказывал неудовольствие, я тогда жестко словесно ставил его на место, к сожалению, грубо и без дипломатических подходов.

Думаю, что грешно провоцировать у человека паразитические рефлексы и житье за чужой счет. Сам же я что-либо просил в редчайших случаях и обязательно с отдачей. Предпочитал лучше остаться без желаемого, чем что-либо выпрашивать.

Итак, я начал впитывать в себя реалии жизни здешней братвы и наблюдать за устройством здешнего быта. Что можно отметить? Подавляющее количество осужденных – это наркоманы. Все проходят по народной статье 228 часть 2-я. Их возраст в основном до 30 лет, но встречаются «торчки» и на шестом десятке лет жизни. В основном их «приняли» на закладках с мелкими дозами. Статья по этой части предусматривает до семи лет наказания, но абсолютно все стандартно получают на суде свою «трешку». Эта публика – люди больные. Их разговоры, шутки, воспоминания крутятся вокруг наркоты. Особенно малоадекватны «солевые».

«Соль» – это психотропный наркотик, и к тому же относительно дешевый, и поэтому популярный среди молодежи. От нее не умирают как от «спайса», но человек превращается под ее действием в животное с самыми низкими инстинктами. Именно под этим препаратом выпрыгивают в окна, становятся мужеложцами, убивают родных и близких. Поэтому к «солевым» даже среди наркоманов отношение негативное и пренебрежительное. Таковых в хате было 3 человека. Были у нас среди торчков и два героинщика.

Об остальных можно сказать словами классика: «Мама-марихуана, а папа – стакан портвейна». Кто-то может сказать: «Марихуана – это почти безобидно, вон, полмира ее шмалят, а в некоторых странах она легальна…». Скажу свое личное мнение: основная ее опасность в том, что анаша является ступенью к другим, более тяжелым наркотикам. Все курящие «ганджубас» рано или поздно пробуют другие препараты. Когда анаши нет, переходят на «спайс». Вот от «спайса» очень много и смертельных случаев.

Это ядовитый аэрозоль в баллончиках, который распыляют на что угодно – на табак, бумагу, вату и т. д. Ну а кто эту гадость прыскает? – какой-то олигофрен-закладчик, да к тому же зачастую находящийся под кайфом. Где-то распылил нормально, а где-то и перестарался – распылил обильно. В итоге покупатель наркоман после даже одного глубокого напаса «склеивает ласты».

Рассказывали, что на одном ИВС (изолятор временного задержания) как-то появился новый задержанный, он принадлежал к движению хиппи, поэтому носил длинные волосы и бороду. Зайдя в хату, он предложил:

– Ну что, раскуримся, братва?!

– Да как?! Где достать?!

Новичок ответствовал кратко и убедительно:

– Щасс…

Перед глазами удивленных зеков тот «мойкой» начал отрезать свою бороду… Оказалось, что когда его «принимали, и видя, что уже менты ломятся в его квартиру, он, чтобы не пропадать «добру», обшикал «спайсом» свою бороду. – Так вот, тогда его бороденку и курили несколько дней. Конечно, это не повод смеяться, а скорее повод поскорбеть – насколько люди зависят от этой отравы.

В общем, если подвести некоторый итог, «торчков» разных мастей было около половины хаты или даже больше – человек 8–9 точно. Далее наше общество делилось на двоих «аварийщиков», двух воришек, одного мошенника (то есть меня) и одного «душегуба». Вот такой контингент был в нашей камере.

Интересно и познавательно, как это общество самоорганизовалось. К слову сказать, этот порядок был и во всех других хатах, в которых я побывал. «Залюдским» был парень 32 лет, статья у него была по угону машины с последующей аварией. Он был не лишен харизмы и организаторских способностей. Активный, деятельный, несколько крикливый. Он со своими тремя-четырьмя товарищами не давал хате опуститься в хаос и анархию. Был у нас и «повар» – человек, который ответственен за «общак» (обеденный стол), в его обязанности входила закупка продуктов, то есть он готовил списки необходимого, и на это потом собирались на добровольной основе деньги, ну и естественно, само приготовление пищи. Далее по социальной лестнице были все остальные, кроме уборщиков. Уборка была полностью на них. Это были люди из, мягко говоря, «неуважаемых статей». Я, конечно, могу основательно коснуться темы иерархии в тюрьме, но я уже предупреждал вначале, что я пожертвую какими-то моментами, чтобы не принести никому вреда…

Интересно, как максимально эффективно используется все небольшое пространство камеры. На 25 квадратных метрах уживаются в среднем 15 человек (пять метров из примерно 30-ти занимает решетка-локалка вдоль окна на всю стену и, собственно, сам «дальняк», то есть туалет). На этой площади обычной квартирной комнаты зеки спят, стирают свои вещи с последующей их сушкой, готовят еду, здесь же находится «баульный» склад вещей и продуктов, также здесь читают, пишут, смотрят телевизор, ругаются, спорят и самоутверждаются. Ночью открыто «казино». Периодически проходят «общухи», то есть совместно принимаются какие-то решения.

Иногда население в хате вырастает до 20 человек и больше – это уже тяжело для психики. На моей памяти мы с таким количеством людей жили две недели. Нехитрыми расчетами можно определить, что тогда на каждого брата приходится один метр с небольшим площади. И на этом своем одном метре квадратном человек спит, ест, стирает, играет, курит и т. д. Приходится спать в такие времена в три смены. Сами понимаете, что, конечно, нет никакого постельного белья, и все спят, не снимая одежды. Конечно, конфликты при таких условиях неизбежны, но они, как ни странно, редки. Сидельцы подсознательно интуитивно понимают, что ругаться, а тем более драться, в такой тесноте нельзя. Поэтому конфликты пресекаются на корню. Драк за все время моих этапов я не помню ни одной. Недовольство друг другом появляется главным образом из-за грубого слова, из-за невымытой после себя посуды, оставления бардака на общем обеденном столе. Возникают трения и по уборке. Бывает, что нет уборщиков, тогда поддерживают чистоту сами мужики. Тогда распределяется между собой очередность уборки по дням, но некоторые, конечно, ленятся и отлынивают. Это не сходит им с рук.

Ну вот, уважаемый читатель, я, как мог, немного обрисовал свои бытовые условия в моей первой в жизни хате, не коснулся я только одного очень важного вопроса – питания.

8

Питание в жизни зека – это не просто еда – это радость и уныние, это развлечение и основной предмет разговоров, это дружба и конфликты, это социальное положение и любовь родственников. В 2016-м году, когда я «заехал», с казенным питанием было печально. Практически употреблять в пищу выдаваемую баланду означало обречь себя на дистрофию и болезни. Хлеб выдавался полусырым, поев его, я начинал мучиться от изжоги. Так называемая утренняя каша представляла собой мутную теплую водицу с недоваренной «шрапнелью». Когда ее брали в наш общий пищевой бокс на 15 человек, то собственно каши там было на двоих–троих, не больше. Обед состоял, как правило, из щей из капусты или рассольника без грамма жира и без мяса, притом что повар не утруждал себя чисткой капусты от старых почерневших лобухов, поэтому первые блюда содержали в себе капусту, так сказать, «не первой свежести». На второе была какая-нибудь пшенная каша и отвратительная, пригорелая до черноты, рыбная котлета. Ужин – это почти пустая жижа под названием «уха»… «ФСЁ!». Этот рацион не менялся неделями. Справедливости ради надо сказать, такая еда была в 2016–2017 годах, потом баланда стала лучше.

Конечно, братва быстро сориентировалась. Многим приходили посылки от близких, собирались деньги на продовольственные передачи. Сдача денег была добровольным делом, кто скидывался по 500, 1000 рублей, «мошенники» (осужденные по экономическим статьям) – как правило, больше. Кто-то не вносил ничего, по своей бедности. Таким образом собиралась сумма, и потом совместно с поваром всеми определялось, что и в каком количестве следует покупать. Получив на следующий день «дачку» с продуктами, съестное складировали в холодильник, позже готовили пищу.