Владислав Пестрецов – Записки осуждённого (страница 4)
Я, уважаемый читатель, в душе все-таки предприниматель. Думаю про себя: «Эх, не умеет русский человек делать деньги. Ну какое же бабло можно было бы «поднимать», организуя сюда коммерческие квесты ужасов. Сытые, заевшиеся европейцы были бы просто в восторге!».
Тем временем к 12 часам дня лязгнули засовы в нашей двери, и нас повели сначала «поиграть на пианино», то есть снять отпечатки пальцев, а потом к психологу. Сударыня в белом халате равнодушно предложила расположить цветные квадратики в порядке нашего предпочтения. У многих коричневые и черные цвета оказались любимейшими. Я же всегда любил цвета жизнерадостные – желтый и фисташково-зеленый, и поставил их первыми. После этого увели опять в камеру. После обеда (о котором я расскажу в свое время, и вообще о питании в тюрьме) нам выдали шариковые ручки и отпечатанные психологические тесты с уймой вопросов. Среди почти семиста вопросов мне запомнился один, он звучал: «Вы никогда не чувствовали себя лучше, чем сейчас?». Ответ: «Да; Нет»… Заполнив, мы отдали тесты. После ужина мы все-таки как-то уснули, устав от предыдущей бессонной ночи. И уже на следующий день нас подняли наверх в жилку.
6
Перед тем, как повествовать дальше, и чтобы быть до конца честным с читателем, я должен предупредить, что некоторые стороны жизни и быта заключенных я опущу. Не буду рассказывать, чтобы не навредить ни заключенным братьям, ни сотрудникам охранных учреждений. Я не буду живописать некоторые язвы системы. Хотя и не получится полной картины правды, но я пойду на эту жертву, так как не хочу, чтобы кто-либо пострадал.
Да и задуманы и написаны мною эти «записки» не о том, а о человеческих душах и о близости к нам Господа нашего Иисуса Христа. Его окормлении человека, живущего в экстремальных условиях. Находясь в заключении, я понял истинность высказывания одного святого, сказавшего: «Всякая душа человека – христианка».
И еще запали в душу слова блаженной матушки Наталии, жившей в ХХ веке: «Нет плохих людей, есть люди грешные, больные, несчастные».
В истинности этих высказываний я убедился не раз. Здешний народ зачастую лишен и культуры, и образования. Многие грубы и порочны. Будем говорить начистоту – общий интеллектуальный уровень, за исключением заключенных по экономическим статьям, весьма низок. Значительная часть сидящих родилась и воспитывалась в неблагополучных, бедных, пьющих семьях, много воспитанников детских домов. Можете ли вы себе представить, что мне встречались люди, которые не могут читать, а ведь на дворе XXI век. Трудно поверить, но мне встречались люди, которые не могли подписываться!
Когда-то Аркадий Райкин в одной своей репризе пародировал алкоголика, который о себе сказал следующее: «Пить, курить и говорить я научился одновременно!». И такие здесь, увы, встречаются. Наше время внесло свои корректировки – вместо алкоголиков сейчас наркоманы всех мастей. А ведь эта пагубная страсть не лечится! Есть закрытая статистика рецидива в Краснодарском крае среди заключенных: возможность возврата заключенного после первого срока отсидки составляет около 60–65 %, а среди осужденных за наркотические преступления возврат на скамью подсудимых достигает 81 %! Вдумайтесь, из десяти заключенных в первый раз восемь возвращаются обратно в тюрьму. И это не выдумки, а реалии жизни.
И вот что удивительно: среди такого общества я неоднократно встречал и истинную доброту, и истинное самопожертвование ради близкого. Они, наверное, не знают такого высказывания: «Благородно то, что бескорыстно». И тем не менее поступают часто именно так – бескорыстно. Вера в Бога тоже теплится во многих душах, притом вера не лицемерная, не обрядовая, а живая. Я верю в то, что многие после отсиженного срока начнут нормальную жизнь, верю, что и сотрудники охранных учреждений – тоже в большинстве хорошие люди, и иногда они тоже удивляют справедливостью и честностью, вот поэтому, повторюсь, о некоторых язвах в системе я умолчу.
Может, кто-то и подумает: «Наверное, умалчивает о сексуальных вопросах, мужеложестве и т. д.… Интересно, как у них там с этим?». Скажу откровенно: такой язвы не существует. Это выдумки дешевых писак – сценаристов, режиссеров. За годы, проведенные в лагерях и крытках, я ничего о таком даже и не слышал. Наоборот, если ты назвал кого-то искаженным словом, определяющим название сексменьшинства, с тебя спрашивают по полной программе, а если не сможешь объясниться – накажут. Но не будем об этом.
Вернемся к нашему повествованию. Итак, нас начали «поднимать». Меня определили в хату семь три. Зайдя туда, я со всеми поздоровался, назвал себя, поинтересовался, кто залюдским. Мне указали на высокого худощавого парня славянской внешности, лет 28. Подойдя к нему и присев на соседнюю шконку, я вкратце рассказал о себе: с какой статьей я поднялся, откуда сам и сколько мне лет. Он был со мной вежлив и предупредителен. Предложил покушать, попить чаю, указал на шконку, на которую я мог прилечь отдохнуть. От еды и питья я отказался, но пошел прилечь, чтобы выспаться после карантина.
7
Проснувшись к вечеру, я стал осматривать мое временное пристанище и находящихся в нем сидельцев. Хата была стандартная на 10 шконарей. Помещение было квадратным с площадью около 30 метров вместе с туалетом. На противоположной от входной двери стене было большое зарешеченное пластиковое окно, для утепления на нем была закреплена двойная железная решетка из арматуры-двадцатки. Возле окна постоянно стояли и курили люди. Стены были выкрашены в довольно приятный светло-бежевый цвет. На белом, побеленном известью потолке ярко светили две лампы накаливания по 100 Вт. Туалет был двухметровой площади и довольно чистый, без запахов. Слева от входной двери был железный, выкрашенный в серый цвет, длинный и широкий стол, называемый здесь «общаком». Рядом с ним стоял холодильник средних размеров, а на стене висел кухонный шкаф с дверцами, там хранилась личная посуда здешних обитателей. Скажу сразу: после подвального кошмара у меня было ощущение, что я оказался если не в царских хоромах, то уж точно в приемлемом для жизни помещении, несмотря на переполненность людьми.
Я постепенно, за несколько дней, познакомился со всеми четырнадцатью постояльцами. К слову сказать, в хате на 10 мест всегда селили 12–15 человек в среднем, иногда единовременно проживало и 18, и 20 человек, но это было довольно редко. Соответственно, если такое перенаселение в хате, то есть некоторые проблемы по спальным местам, как правило, одну шконку делили на двоих, а то и на троих. Лично я приноровился ложиться спать в 9-10 часов вечера. Но это было поначалу очень трудно. Это самое шумное время суток, не помогали даже вложенные в уши беруши. Спал я до 3–4 утра, потом на мое место ложился другой. В тюрьмах, как известно, ночная жизнь, хата затихает как раз примерно ко времени моего такого подъема. Лампа на потолке не гасилась и на ночь, перед сном глубокой ночью надевалось «облако». Оно делается для затемнения помещения, обычно это прикрепленная наподобие абажура газета или чья-то тканевая майка. Такая приятная полутьма настраивает людей на сон и отдых. В таком раннем подъеме было много преимуществ, во-первых, тихо, все спят. Телевизор выключен, на общаке появляется много места. Это время использовалось мною весьма эффективно. Сначала делал зарядку – отжимание от пола и приседания, потом читал утреннее правило по молитвослову и одну кафизму из псалтыря, затем пил горячий чай.
Особенно большой плюс был в том, что молитва шла в тишине, так как днем и вечером это делать было довольно трудно, потому что тогда приходилось молиться при шуме, выкрикиваемом сквернословии и в облаке табачного дыма. Но как бы трудно ни было, я все равно всегда молился. В закутке, между двухуровневой шконкой и стеной, где я читал свое правило, на стене висела фотография полураздетой блудницы, но я поворачивался к этому постеру спиной.
И вот мой личный опыт, говорю честно и ответственно. Хотя я и был «белой вороной», т. е. ежедневно молился, не курил, не играл в карты и нарды и не матерился, никто, повторяю, абсолютно никто надо мной не подсмеивался, не шутил, а тем более не оскорблял, называли меня все по имени или «монахом». Со всеми людьми у меня были ровные, товарищеские отношения, но ни с кем я близко не сходился.
Вообще есть формула жития в лагере, она проверена многолетней практикой, начиная с 20-х годов прошлого века. Формула универсальная и мудрая. Даже наш современный старец Иоанн Крестьянкин, тоже долго сидевший, напутствуя кого-то уходящего на зону, озвучивал это правило лагерной жизни. Озвучивал ее и другой сидевший старец ХХ века – Павел Груздев. Формула звучит так: «Не верь, не бойся, не проси».
Каждое слово в этом правиле выстрадано многими поколениями зеков, каждая буква полита их кровью. Убедился в ее истинности и я…
Недаром на первом месте в ней говорится – «не верь».
Еще псалмопевец царь Давид по внушению Божиему говорил: «… всяк человек ложь…». Простите меня, грешного, но читая священное писание, и в Ветхом, и в Новом Заветах, я не нашел призывания верить людям на слово. Многократно говорится Господом, что надо любить и прощать людей, но вот чтобы им верить – я такого не встречал. Здесь, в лагерях, действительно обнажать свою душу и доверяться весьма опасно. Ведь люди живут в экстремальных условиях, от безделия часто вспыхивают интриги, сплетни и наговоры. Любое откровение перед чужим человеком оборачивается в конце концов злом. Особенно надо быть начеку с симпатичным, дружественным тебе человеком… Ведь с чужим ты, по любому, не будешь откровенен. Это первое правило учит человека добродетели молчания и безмолвия, потому что в разговоре, в смехе, обычно человек выбалтывает лишнее. Был неоднократно свидетелем, когда болтун с длинным языком в конце концов оказывался в непорядочной группе осужденных. Болтливость, глупое ненужное откровение и доверчивость подчеркивают слабость характера человека.