Владислав Пестрецов – Записки осуждённого (страница 3)
Как-то слышал, что какие-то чудаки платят деньги за квесты ужасов. Так вот, это ожидание в замкнутом тесном пространстве, в полнейшей духоте, в облаке табачного смрада, да на фоне 60-градусной жары – будет покруче всяческих квестов. Железный корпус машины на солнце нагревается как сковорода, при этом внутри никакого движения воздуха. Обычно через 10 минут начинается возмущение среди ЗК, а через полчаса – бунт. Самые отчаянные, чтобы привлечь внимание конвоя, принимаются раскачивать машину. При этом сотрудники ничего не могут сделать, так как они ждут поезда. Нельзя же, в самом деле, выпускать зеков на перрон!
После прибытия поезда начинается долгожданная пересадка в вагон… а там – не лучше!
Ведь вагон, по сути, это большая длинная жестяная банка, и он нагрелся внутри уже до тех же 50 градусов. Отправки поезда иногда приходится ждать часами. В некоторых случаях люди при этом теряют сознание, и их увозят на «скорой помощи». В особых случаях вызывается местная пожарная машина, и вагон обливается с брандспойта.
Ну вот, наконец поезд тронулся, какие-то флюиды ветерка через открытые фрамуги проникают внутрь и освежают разгоряченные тела этапируемых. Напряжение людей постепенно спадает. После обязательного, уже третьего за день, шмона, к вечеру, люди полностью успокаиваются. Воздух уже довольно свеж, и мерное покачивание вагона со стуком колес настраивает людей на разговоры.
Бывалые заключенные начинают рассказывать небылицы новичкам, которые едут в Армавир первый раз.
– А как там?
– Да там не поспишь, в натуре, приходится не спать ночью и быть на стреме.
– А почему?! – вопрошает первоход.
– Да ты знаешь, сколько там маньяков сидит? Сплошь душегубы. Вот они с заточками и шарятся ночью, – следует ответ, – а то еще бывает, наркоманы, еще не отошедшие от дозы, закладки ищут по всей хате… Ты спишь, а он подкрадывается и лезет своей рукой к тебе в волосы отыскать наркоту.
– П-п-правда?!! – переспрашивает зеленый от страха новичок.
– Да не с-с-сы, прорвемся! – заверяет его бывалый.
Когда же одним этапом в одном вагоне, но в отдельном «купе» везут женщин-осужденных, то большинство мужского контингента проявляет к ним повышенный интерес. И какая бы толстая и неряшливая «жаба» не проходила по общему продолу, ей вслед сыпятся соленые шуточки и непристойные предложения. К женщинам всегда повышенный интерес. Их одаривают продуктами и чаем, «пихают» через конвой сигареты. Расспрашивают о семье и детях, говорят с ними «за жизнь». Сыплются на их головы и комплименты, типа таких:
– Походу, ты как жар-птица в клетке, в натуре…
Вот так примерно проходят этапы. В тот первый раз приключений не было, зечек с нами не ехало, и температура воздуха была нормальной, так как был апрель месяц.
На утро мы приехали. При высадке с поезда нас контролировал конвой с автоматами, двое охранников держали рвущихся на нас злобных гавкающих овчарок. С перрона мы опять грузимся в автозак, 20 минут – и мы подъезжаем на централ. Сначала нас провели в приемник-распределитель. Это было довольно мрачное помещение, грязное и изгаженное. По периметру были привинчены к стене узкие скамьи. Параша располагалась тут же. Засунув баулы под скамейки, мы все, уставшие и притихшие, начали ожидать развития дальнейших событий. Как и следовало ожидать, нас снова обыскали, и это уже был четвертый шмон за сутки. Затем нас вернули назад в приемник, и мы там находились еще часа три. Мы знали, что нам предстоит еще одно «хоррор-шоу» – трехсуточный карантин. Об этом карантине еще на ИВС слагались легенды, и рассказы уже проходивших его были один страшнее другого.
5
Довольно редко бывает, когда даже самые страшные россказни блекнут перед действительностью… Охранники всех нас спустили в подвал централа. Длинный широкий коридор и камеры по его бокам были ниже уровня земли метра на два. Нас начали распределять по отдельным камерам. Даже настроив себя на самое худшее, мы от ужаса встали как вкопанные от увиденного.
Один арестованный турок, которого привели в такую же соседнюю камеру, впал в истерику, он с воплем отказался переступать порог, но его довольно грубо затолкнули. Я же не упорствовал, зная, что это бесполезно. Зайдя в помещение, я услышал, как за мной заскрежетали закрываемые дверные засовы и замки. Перед моим взором предстала камера. В длину она была метров пять, в ширину около двух метров. На потолке висела тусклая лампочка сороковка, которая безрадостно освещала стены и потолок с разводами плесени, с них на пол сочилась вода. И стены, и потолок были когда-то оштукатурены, думаю, никак не позже правления в этой системе Лаврентия Павловича Берии. Эта штукатурка повсеместно отвалилась, обнажив под собою кирпичные стены. Обломки штукатурки лежали на полу среди луж. Вода на пол стекала после дождя через проем узкой фрамуги, на которой не было стекла. Это подобие окна находилось под трехметровым потолком ниже уровня земли. Параша была в конце камеры, от нее исходило такое амбре, что вызывало тошноту. Две двухуровневые шконки были привинчены вдоль стены. На все четыре шконки имелся один, наполовину выпотрошенный для разогрева чая, грязный и старый матрас. Температура в этой преисподней из-за отсутствия стекла и холодного радиатора была не выше десяти градусов. При этом была ужасающая влажность.
На нижних шконках сидели закутанные во все теплое два подозреваемых в преступлениях человека. Мы вдвоем с пришедшим со мной товарищем познакомились с этими ребятами, послушали их о здешних порядках. Решили заварить чай. Очень хорошо, что у одного из них оказался кипятильник. Розеток мы не обнаружили и подключились к двум, кем-то выцарапанным из стены, оголенным проводам. Заварив спасительный горячий напиток, мы наконец стали более внимательно осматриваться.
На стенах здесь тоже были многочисленные письмена. Среди уже знакомых воровских звезд и слоганов «АУЕ» красовалось нацарапанное крупными буквами чье-то излияние души, привожу его побуквенно, как в оригинале: «ХАЧЮ К МАМЕ».
Нам предстояло прожить в этом кошмаре дня 2–3, а после переместиться наверх в жилые хаты. Соседей наших в этот же день увели в «жилку», и подселили кавказца, абхаза по национальности. Ушедшие братья по своей доброте оставили нам свой кипятильник. Долго ли коротко ли, но моим сокамерникам захотелось покурить. Сигареты у них были, но не было огня. Мне, некурящему, было горько наблюдать, как люди мучились без курева, мечась по камере взад и вперед, выдумывая способ прикурить. Ни я, ни они не знали тогда, что есть зековский способ прикуривать от электрической лампочки, но только для этого надо сделать брение из слюны и известки, которой покрашены стены, прилепить эту кашицу-лепешечку на лампочку, и после ее накала можно тогда зажечь сигарету. Или поместить на лампочку трут из ваты. Но повторюсь – они этого не знали, а конвоиры отказывались передать спички с соседней камеры.
Абхазу пришла «гениальная мысль» – прикурить от кипятильника. Я ему вежливо и аргументировано объяснил, что не стоит этого делать.
– Да ладно, фигня… – последовал ответ.
Я же тогда заблаговременно отошел от прикуривающего на максимально дальнее расстояние, отвернулся к стенке, закрывая свое лицо, и стал ждать результата эксперимента. Результат не заставил себя долго ждать. Через минуту подключения кипятильника последовал взрыв, напоминающий громкий хлопок. Кипятильник разорвало на мелкие части…
У абхаза, видимо, был очень хороший ангел-хранитель, по милости Господней он все-таки остался с глазами, но лицо его в двух местах было порезано, сочилась кровь. Он в шоке заметался по камере, как тигр в клетке. Его безумно вытаращенные глаза застыли неподвижно, от ужаса произошедшего он даже стал заикаться. Ошарашенно, он при ходьбе махал руками и что-то восклицал на своем родном языке, вставляя русские маты. Начал испытатель успокаиваться только минут через пятнадцать. Моим ребяткам пришлось провести ночь, не подвергая себя пагубной привычке.
Ночь прошла почти бессонная, нас развлекали многочисленные большие крысы, чувствующие себя здесь полноправными хозяевами. Они бегали по камере, залезали в наши сумари, особо наглые даже прыгали на шконку.
Ну вот и «С добрым утром!». По стекающей с фрамуги воде мы определили, что «в Гадюкино опять идут дожди», но отчего-то весенний дождик нас не радовал… Откушать чаю не представилось возможным, так как кипятильник наш стал жертвой экспериментатора. Ну что же, не беда: попив сырой водицы с неопределенным привкусом, мы приготовились к продолжению «хоррор-шоу»… Развлекуха последовала минут через 40: за дверью послышались маты и топот бегущих ментов и истеричные крики какого-то зека. Он орал, кричал, бил чем-то тяжелым в дверь. Позже мы узнали, что этот человек за какое-то правонарушение находится в этом подвале уже вторую неделю. Вскоре послышались ругательство конвоя, какая-то возня, потом все затихло. Прошло в относительном спокойствии еще часа три… Снова послышался какой-то «кипиш». Оказалось, что кому-то еще хуже, чем нам, у них в камере прорвало канализацию, сидельцы истошно колотили в дверь. Через примерно час вызвали золотаря-сантехника, а тех бедолаг распределили по другим камерам.