Владислав Пестрецов – Записки осуждённого (страница 2)
За столом, потягивая неспеша чифирь, сидел человек лет под 60. Это был массивный мужчина с обветренным лицом и веснушчатым носом, на который, по-видимому, кто-то в прошлом невзначай наступил, и, думается, что тот проказник не остался безнаказанным. Он представился незатейливо и просто – «Черный». Как оказалось впоследствии, он был квартирным вором-рецидивистом, тюремный стаж имел около 28 лет. Он много курил и всегда пил крепчайший чифирь. Второй обитатель тюремного помещения, представившийся «Кольком», был человеком среднего возраста, он не встал при знакомстве со шконки и был как-то не в себе. Был частично перебинтован, на лице красовалась иссине-лиловая гематома под глазом. Коля не стал участвовать в разговоре, и вообще речь его была какой-то бессвязной и нечеткой. «Черный» на мой немой вопрос о нем сказал, что тот еще не пришел в себя от пьянок и жесткого приема ментов.
Третий персонаж был в так называемой «каске». «Каска» на жаргоне зеков – это состояние человека, которого только что закрыли в первый раз, находящегося в глубокой депрессии. Такой сиделец ни с кем не разговаривает, спит целыми сутками и почти ничего не ест. Вечером того же дня его перевели в другую камеру, а на его месте поселился жизнерадостный армянин 35 лет, внесший в нашу хату две огромные сумки с продуктами. Стоит сказать, что это ИВС на тюрьмах все заключенные называют «санаторием». Все здесь чистое и довольно новое, выдается постельное белье. Из крана, и это уникально, течет горячая вода! Селят только по числу спальных мест, то есть выполняются санитарные нормы по заселению, что в том же СИЗО немыслимо. Ну и самое главное – это еда. Еды настолько много, что ее не успевают съедать и, бывает даже, выкидывают. Сам был свидетелем, когда выбрасывалась колбаса и мясной рулет. Из нескольких сортов сыра употреблялась чуть ли не половина, а остальное шло в ведро. Происходит это потому, что хранить продукты негде, нет холодильника, а сердобольные друзья и родственники на первых порах все несут и несут передачи. Это уникальное обстоятельство по жратве бывает только здесь, на ИВС, и нигде больше. К тому же, надо признать, и приносимую «баланду» «баландой» не назовешь, это вполне приличные обеды из местной столовой, в которой едят и сотрудники этого учреждения.
Настоящий праздник для всех, если поселился кто-либо из «мошенников» (экономическая статья 159-я) или представитель кавказской национальности. Тогда продовольственное изобилие зашкаливает, и сидельцы начинают делиться с другими хатами, которым не так повезло с контингентом сидящих.
Только не подумайте, что там вечный праздник. У очень многих от стресса нет аппетита. Все переживают разлуку с близкими. После воли и полноценной жизни попасть в замкнутое пространство в полной неизвестности о предстоящем будущем, внимая новым реалиям, очень тяжело. Люди конечно все разные. Некоторые, находясь в таком горестном состоянии, заедают свои переживания обильной едой, другие поначалу брезгуют, так как «дальняк» (туалет) находится в двух шагах, и это буквально, от стола и закрыт либо шторкой, либо метровой высоты кирпичной перегородкой. Ну и, как я уже говорил, есть люди в «каске».
В разговорах между сидельцами обсуждаются собственные уголовные дела, преобладает самооправдание и поголовная своя невиновность. Создается впечатление, что все, буквально все, здесь оказались случайно, их «подставили», и у всех в области лопаток вот-вот пробьются и вырастут ангельские белые крылья. Говорят также о предстоящей поездке в Армавирский СИЗО и о царящих там местных порядках…
…Примерно такие мысли и воспоминания были у меня в голове, пока я ждал в подвальном изоляторе окончания судебных заседаний у других подследственных. Прошло 4 часа.
К этому времени два моих соседа окончательно определили сексуальную ориентацию судьи, давшего одному из них 8 лет строгого режима. Прозвучала команда старшего караула о подготовке к выезду, нам всем снова надели наручники через специальные прорези в дверях, лязгнули засовы, и нас начали конвоировать наверх к «воронку».
4
Ну вот и пролетели те десять дней нахождения на ИВС, теперь нам двоим из камеры предстояло этапироваться в Армавирский централ. Все это время нахождения здесь для моей кипучей натуры длилось тягуче-медленно и однообразно. Я привыкал к новым реалиям жизни. Во-первых, трудно было привыкать к табачному дыму, висевшему сизым облаком с утра и до вечера. Курили все трое моих соседей. Трудно было привыкать и к ненормативной лексике, то есть к матершине. Здесь на ней разговаривают. В монастыре я отвык от этой словесной скверны, а здесь моя душа содрогалась при каждом произнесенном мерзком слове. И при этом – это не просто банальная литературная фраза, а я это говорю буквально. В области груди, повыше сердца, при матах что-то сжималось, щемяще, тоскливо. Моя душа хотела куда-то спрятаться, но ей было это невозможно, словесные нечистоты все лились и лились.
Нет, конечно, я не был там замкнутым, вел себя со всеми дружелюбно, меня уважали. Я старался жить ни под кого не подстраиваясь и независимо. Со своей бородой и длинными волосами, подвязанными сзади резинкой на монашеский манер, я не расстался, также, естественно, не курил и не выражался. И эту индивидуальность, как ни удивительно, ценили.
Черный рассказывал бандитские байки, в которых он был участником. Армянин был очень хлебосольным, щедро делился своими съестными припасами, благо что многочисленные родственники приносили ему снедь почти каждый день. Отлеживающийся от жесткого приема ментов и алкогольных возлияний Колёк наконец-то очухался. Трезвый и как-то посветлевший, он оказался вполне адекватным соседом. Я же все время старался выполнять свое молитвенное правило – читал утреню, вечерню и две кафизмы в день.
Сегодня утром к нам на проверку пришли трое сотрудников и объявили о нашем этапе с Коляном. Собрав свои нехитрые пожитки, мы стали ожидать отъезда. Опытный рецидивист Черный нас напутствовал на дорогу:
– Братаны, самое главное – никому не верьте и не играйте на деньги, все равно «обуют». Ничего не бойтесь, когда «подниметесь» на хату после карантина, сразу сходу поинтересуйтесь, кто здесь смотрящий по хате или, как сейчас говорят, «залюдский». Назовите себя, свой срок и статью, вам объяснят «положуху» и дадут шконку. По маляве там передайте привет от меня Седому, скажите, что скоро тоже приеду.
Послышалось открывание дверных многочисленных замков, и мы, тепло попрощавшись с оставшимися, вышли с баулами на общий «продол». В сопровождении сотрудников мы прошли в комнату для обыска. И после тщательного шмона спустились на первый этаж, где нас ждал отъезжающий автозак. В него загрузилось человек 15 народу, мы выехали на железнодорожный вокзал в Адлере. Несмотря на ревущую сирену и решительность в обгонах водителя, нам удалось добраться до поезда только минут через 40–50, сказывались заторы на дорогах. Прождав по прибытии еще 10–15 минут, мы наконец зашли в наш арестантский вагон. Представьте себе обычный купейный вагон, только вместо перегородки с раздвижными дверями, отделяющей коридор от спальных мест, здесь находится сплошная, на всю длину вагона, железная решетка с «кормушками» на каждое отделение. В каждом отделении размером со стандартное купе обычно едут 10–12 человек. Внизу на сидениях размещаются 6–7 человек, на второй и третьей полках – еще по двое. После еще одного шмона, произведенного, когда поезд уже набрал скорость, мы начали распределяться. Нас предупредили, что приедем мы только глубокой ночью, и я благоразумно залез на самую верхнюю полку, оставив сумки внизу. Наверху меньше суеты и можно прилечь подремать, к тому же несколько посвежей воздух. Внизу все дружно закурили, от этого табачного чада некурящий испытывает особо тяжкие страдания. В моем отделении не курил только я один. Пришлось привыкать.
На дорогу нам выдали сухой паек. В этой картонной коробке я обнаружил: пресерву перловой каши с мясом, пресерву с тушеной курицей в томате, в меньших по объему банках был мясной паштет и овощное рагу. Дополнило это изобилие несколько пакетиков черного чая и отдельные брекетики с сахаром. Все было довольно вкусно и питательно. Разносили сотрудники и кипяток. После еды появилась новая неприятность – стали иметь место позывы в организме по малой нужде. Сотрудники, конечно, выводили арестантов, но делали это нехотя, нерегулярно и довольно редко. Чтобы добиться облегчения мочевого пузыря, надо было смиренно упрашивать конвой, и делать это многократно. Скажу сразу, что на следующих этапах я был уже умнее. Если я знал, что сегодня предстоит отъезд, я уже не завтракал, и старался вообще ничего не пить ни до этапа, ни во время его, отказавшись от чая и кофе. Лучше терпеть некоторый легкий голод и жажду, чем потом мучиться от позывов организма облегчиться. Сей опыт мне очень пригодился в моих будущих многочисленных этапированиях.
Самые трудные переезды – летом. Сначала тебя запирают в душнейшем накуренном автозаке вместе с другими страдальцами, вместе с баулами. Приходится сидеть впритык друг к другу, в раскоряку, так как ноги не помещаются из-за узкого прохода, обняв при этом свой скарб на коленях. Водитель, сотрудник, особенно не заморачивается по доставке «ценного груза» до места назначения, то есть едет по дорожным ухабам на приличной скорости. От этого все содержимое в машине, то есть люди и их пожитки, периодически подпрыгивают на колдобинах. После этого зеки дружно высказывают все, что они думают, о водителе и его машине. Ну и самое главное – это удушливая жара. Когда воронок в движении, ты сидишь, задыхаясь от табачного дыма, и тебе настолько жарко, что весь обливаешься потом. Потом машина останавливается по приезду на вокзал, и водила ждет своей очереди выгрузить осужденных. Ожидание может длиться и 15 минут, и 25 минут, и целый час. И вот тогда становится не просто жарко, а невыносимо, вдруг ты отчетливо понимаешь, что здесь можно и умереть.