Владислав Пестрецов – Записки осуждённого (страница 8)
Так вот, продолжу. При таком досмотре-шмоне мы все сумки (здесь их называют «баулами») выносим с собой в коридор из камеры. Сотрудники для острастки все в хате переворачивали, как говорится, «вверх дном». Из кухонных шкафов вынималось все содержимое, матрасы откидывались, наволочки с подушек снимались, по всей площади пола искались «курки» с «запретом». Вынесенные сумки тоже досматривались. Но особо, повторюсь, сотрудники не лютовали.
Зайдя после обыска назад в хату, заключенные, мягко говоря, скорбели и опечаливались, жилое пространство сотрясалось ненормативной лексикой в адрес сотрудников. Я же после трех таких шмонов, потеряв в них свои орудия производства – кухонные заточки, пришел к выводу, что надо пользоваться легальным пластиковым ножом. Им вполне можно было нарезать овощи и все остальное.
В составе братвы у нас произошли некоторые изменения. Наш «залюдским» получил свои 11 лет и уехал на строгий режим. На его место был выбран его друг Леха. Он был высоким, крепко сбитым детиной, довольно суровым на вид. Но, несмотря на довольно угрожающую внешность, он был справедлив и порядочен. Все мы с удивлением узнали, что через некоторое время наш бывший «смотрящий» за хатой не сохранил своего авторитетного статуса в лагере, а угодил в непорядочную массу осужденных. Подробностей я приводить не хочу, потому что причины такого перемещения достоверно не известны. Вообще, тюрьма и лагерь хорошо учат безмолвию и молчанию. Ох, сколько болтунов при мне «заехало» туда, куда не стоит «заезжать», и все из-за своего языка. И назад дороги оттуда в порядочную массу уже нет. При мне был такой случай: поехав в очередной раз на этап с одним нашим братом из хаты, мы в поезде разговаривали «за жизнь» с ехавшими с нами «малолетками» (это заключенные, которые перешли по достижении 18-летнего возраста во «взрослый» лагерь из колонии малолетних преступников). Один «пепсикольный» поинтересовался:
– Как у вас в хате, чем вы занимаетесь?
И мой товарищ сказал о себе неосторожно одну маленькую фразу, в ней не было ничего запретного и крамольного у зеков, но она была лишней. Все сидевшие рядом с нами как бы и виду не подали на такой ответ. Разговор перешел на другую тему. А по приезду назад в СИЗО на него «наехал» наш «залюдским», который и сам получил «втык» от вышестоящих. Даже ставился вопрос о переводе провинившегося в другую хату. Но хорошо, что все-таки как-то этот вопрос утрясли. Вот что такое неосторожное слово.
По своему приезду назад я узнал, что к нам подселили двоих человек. Первым был мой коллега по строительству. У него было запоминающееся прозвище – «Циркач». Его он получил уже в тюрьме за то, что он на воле выполнял крупный подряд по реконструкции цирка в одном большом городе. При сдаче этого объекта в эксплуатацию что-то пошло не так, и вот Коля (это его настоящее имя) оказался здесь, в местах не столь отдаленных. Как здесь говорят: «припарковался на четыре года». Он был лет на пять старше меня, имел респектабельный вид, но при этом имел несколько обрюзгший и с лишним весом организм. Сказывалась, наверное, болезнь, которой он страдал. Неоднократно я видел, как он принимает таблетки целыми горстями. Лицо его было ни чем не примечательно, если не считать его проницательных, умных глаз, смотрящих при разговоре на собеседника. Его тонкие русые волосы редко бывали в порядке, так как он имел привычку причесывать их пальцами, когда о чем-то размышлял. Запомнилась мне и деталь его одежды – он всегда надевал под джемпер рубашку, один из уголков воротника которой всегда вылезал и торчал, как обвиняющий перст… В целом он был человеком приятным, умным и начитанным.
Как-то, увидев, что я конспектирую книгу о маркетинге в бизнесе, он мне сказал:
– Влад, знаешь, что значит настоящий маркетинг?
– Ну давай, Колек, блесни знанием, – ответил я.
– Одна известная фирма, выпускающая известный бренд зубной пасты, пригласила маркетолога. Тот сказал: «Я увеличу продажи без дополнительных затрат, но хочу долю от прибыли». Этот вопрос обсудили на совете директоров и согласились отдать ему 25 % от прибыли за продажи дополнительного объема продукции, но с четким условием – не потратить ни цента на дополнительные затраты. И что же он им предложил? Он просто увеличил в тубе зубной пасты диаметр отверстия. Расход пасты увеличился у потребителя, продаж стало больше.
Вот из таких историй и была составлена моя книга, надеюсь, она будет многим полезна.
Второго поселившегося у нас звали Игорьком. Игорешка заехал по 105-й статье (убийство). Он был невысок и спортивен. На его мужественном, суровом лице испытующе сверкали зеленые глаза, под тонким ртом выдавался вперед квадратный подбородок. Молчаливый, несколько настороженный, он вкратце поведал о себе следующее…
«Делюга» его была несколько необычная, оказывается, кто-то в Москве застрелил бизнесмена, ехавшего в своем «Лексусе» со скоростью 160 км в час. На ходу, при такой скорости попали в полуоткрытое тонированное окно, и тот умер от единственного выстрела. Наш новый сосед по хате сообщил, что это отнюдь не он, а ему это преступление приписывают недобросовестные следователи. Мы, конечно, безоговорочно верили ему.
Как-то он посмотрел на мое отжимание на полу и спросил меня:
– Ну а хотя бы раз 80 сможешь?
– Неа, – ответил я, – в лучшие времена отжимался не больше шестидесяти раз, а сейчас только 40 за подход.
Он, промолчав, после добавил:
– Я тоже иногда отжимаюсь.
– А сколько ты сможешь отжаться, – поинтересовался наш Володя-украинец, стоявший рядом с нами.
– Да так, по-разному, – скромно ответил Игорь.
– Ну а все-таки, сто сможешь? – не унимался Вова.
– Да, наверное…
– Может, покажешь? – не отступал кулинар.
– Да что я, в цирке, что ли? – сурово ответил невинно обвиняемый.
– Ну покажи класс, пожалуйста, а?
Короче, наш бывший повар, передавший готовку мне, обладая недюжинным красноречием, с трудом упросил молчаливого Игоря отжаться на счет.
– Ну ладно, считайте вслух, – согласился наконец Игорь.
…После второй сотни все, кроме спящих, завороженно сгрудились возле атлета… После пятой сотни – разбудили всех спящих… После семиста вся хата хором начала считать… Игорь поставил точку на тысячном отжимании! Молча поднявшись, он скинул майку и пошел под душ. Восторженные возгласы не утихали еще с полчаса…
Подходил уже конец шестого месяца моего пребывания на «крытке». Наконец меня этапировали для оглашения приговора. За день до моего суда привезли на Мацестинский ИВС еще одного сочинского застройщика, но на свой суд он не попал, так как ему стало плохо от сердечного приступа, и его увезли на скорой.
Меня отвезли на судебное заседание, определялся срок моего наказания… Что можно сказать? Мне было горько и стыдно видеть собравшихся пострадавших дольщиков. Я, конечно, виноват – потерял доверенные мне деньги, не выполнил договорные свои обязательства. Какие были причины? А нужно ли о них говорить? Получится как самооправдание. Я стоял за решеткой, понурив голову, и выслушивал в свой адрес насмешки и проклятия. Я не злился на них, так как чувствовал свою вину. В предоставленном мне слове я немногословно покаялся перед ними, попросил прощения и стал ждать определения суда. Суд огласил приговор – семь лет лишения свободы на общем режиме. Такой расклад меня не удивил, я ожидал большего.
Вернувшись с этапа, я стал ожидать отправки на ПФРСИ. Мое отбытие не заставило долго ждать, через пару недель меня предупредили охранники, что завтра я отъезжаю.
Я так свыкся со своими товарищами, что предстоящий этап после получения приговора я воспринял с грустью. Но делать нечего – и вот мой «крайний» день вместе с уже почти ставшими родными соседями по камере. Мои «баулы» собраны, они стоят между шконками на полу. Наши с «залюдским» спальные места рядом, мы все собрались у нас в проходе. По кругу ходит большая кружка с крепким чифирем, так, по негласным законам, принято здесь провожать отъезжающих на этап. Слышится скрежет открывающейся железной двери, через «кормушку» увидели, что за мной уже пришли сопровождающие охранники.
Все стали со мной прощаться, жать руки. И вдруг… откуда-то сверху слетает изображенная на плате Богородица с Предвечным Младенцем. Этот плат плавно опускается на мою большую сумку, с которой я уезжал. Все вокруг аж ахнули от удивления и неожиданности.
Да, конечно, не подумайте, дорогой читатель, что влетел белый голубь к нам в камеру, неся святыню в клюве, или что икона материализовалась из воздуха – нет, конечно, таких чудес я, грешный, недостоин. Но было следующее: один из братьев полез по неизвестной причине на верхнюю шконку, которая была в нашем проходе, где все мы собрались. И вот, икона слетела вниз ко мне. Примечательно, что об этой иконе никто из нас не знал, и нахождение ее было неизвестно. Но факт, что она обрелась и опустилась на мою сумку в последний миг моего нахождения в этой хате. Все, конечно, решили, что икона по праву должна принадлежать мне, ведь она выбрала меня. После этого мы, удивленные происшедшим, продолжили прощаться, и через минуту я уже был на общем «продоле» в коридоре.
Позвольте мне на время отойти от своего повествования и рассказать о дальнейшей судьбе этой святыни.