Еще увянуть не успев,
Его душа была согрета
Приветом друга, лаской дев (крепостных крестьянок).
Он сердцем милый был невежда,»
Сердечное невежество Ленского проявилось в том, что он, по меткому замечанию Белинского, «полюбил Ольгу», которая «не понимала его, а, вышедши замуж, сделалась бы вторым, исправленным изданием своей (трижды простой [3, IV]) маменьки» [Бродский, 254]. Кроме того, обращаем внимание на то, что разврат, получается, был повсеместным явлением.
«Его лелеяла надежда,
И мира новый блеск и шум
Еще пленяли юный ум.
Он забавлял мечтою сладкой
Сомненья сердца своего;
Цель жизни нашей для него
Была заманчивой загадкой,
Над ней он голову ломал
И чудеса подозревал»
Как видим, Ленский в романе описан мечтательным фантазёром, между тем в первоначальной версии автор пробовал подбирать персонажу совершенно иные определения:
– «И пылкой верою <свободе> надежды» вместо «Он сердцем милый был невежда»,
– «И славы <жизни> новый блеск и шум» вместо «И мира новый блеск и шум»,
– «Он [ведал] труд и вдохновенье» вместо « [блеск и шум] ещё пленяли юный ум».
А вместо «чудесных подозрений» последних 4 строк было: «К чему то жизни молодой / Неизъяснимое влеченье, / Страстей [кипящих] буйный пир / И [бури] их и сладкий мир» [Пушкин, 268]. Иначе говоря, по первоначальной задумке в этом месте отмечен его неравнодушный, беспокойный нрав, идейность и энергичность. Между тем, в печатной версии, когда Владимир размышлял о смысле жизни, вместо ответа на этот вопрос он подозревал «чудеса». Нам остаётся прочувствовать разницу и сделать выводы.
«VIII
Он верил, что душа родная
Соединиться с ним должна,
Что, безотрадно изнывая,
Его вседневно ждет она;
Он верил, что друзья готовы
За честь его приять оковы,
И что не дрогнет их рука
Разбить сосуд клеветника;
Что есть избранные судьбами,
Людей священные друзья;
Что их бессмертная семья
Неотразимыми лучами,
Когда-нибудь, нас озарит
И мир блаженством одарит»
Для сравнения, последние 6 стихов в черновой редакции говорили о том, что Ленский имел философический склад ума, задумывался о высоких материях и вообще, – обладал произвольным мышлением:
«Что мало избранных судьбами
Что жизнь их лучший Неба дар
И сердца [неподкупный] жар
И гений власти над умами
[Любви] добру посвящены
И силе доблестью равны» [Пушкин, 269].
«IX
Негодованье, сожаленье,
Ко благу чистая любовь
И славы сладкое мученье»
Вместо первых трёх строк девятой строфы Пушкин пробует подбирать совершенно иные:
«10 Несправедливость, угнетенье
11 а. робость, клевета
б. И жажда мщенья
в. Любовь и месть кипели в нем
г. И к людям пылкая любовь
д. И к ближним пылкая любовь
12 а. Рождали в нем негодованье
б. ненависть и мщенье» [Пушкин, 269].
«В нем рано волновали кровь.
Он с лирой странствовал на свете;
Под небом Шиллера и Гете
Их поэтическим огнем
Душа воспламенилась в нем.
И муз возвышенных искусства,
Счастливец, он не постыдил;
Он в песнях гордо сохранил
Всегда возвышенные чувства,
Порывы девственной мечты
И прелесть важной простоты» 
