В черновых редакциях второй половины данной строфы лира Ленского названа «прелестною» [Пушкин, 270], она противопоставляется «стихам певцов разврата» и уверяет, что «его [труды] конечно мать / Велела б дочери читать».
Владимир Набоков в комментариях последних двух стихов данной строфы отмечает, что «Пушкин был здесь, по-видимому, более высокого мнения о Ленском, чем в главе Шестой, XXI-ХХIII» [Набоков, 258]. Забегая вперёд, это прекрасно соотносится с нашим предположением о том, что Александр Сергеевич дважды – в процессе написания «Письма Татьяны к Онегину» и в седьмой части – кардинально менял фабулу романа.
«Х
Он пел любовь, любви послушный,
И песнь его была ясна,
Как мысли девы простодушной,
Как сон младенца, как луна
В пустынях неба безмятежных,
Богиня тайн и вздохов нежных.
Он пел разлуку и печаль,
И нечто, и туманну даль,
И романтические розы;
Он пел те дальные страны,
Где долго в лоно тишины
Лились его живые слезы;
Он пел поблеклый жизни цвет
Без малого в осьмнадцать лет»
Как видим, в начале романа 17 лет исполнилось не Тане, а Владимиру. Некоторые читатели путают.
«XI
В пустыне, где один Евгений
Мог оценить его дары,»
Вместо этих «беззубых» стихов в черновых версиях говорилось: «гневною сатирой одушевлялся стих его» [Пушкин, 273].
«Господ соседственных селений
Ему не нравились пиры;
Бежал он их беседы шумной.
Их разговор благоразумный
О сенокосе, о вине,
О псарне, о своей родне,
Конечно, не блистал ни чувством,
Ни поэтическим огнем,
Ни остротою, ни умом,
Ни общежития искусством;
Но разговор их милых жен
Гораздо меньше был умен»
Давайте задумаемся. «Господа соседственных селений», а тем более их жёны, действительно, наверно, не блистали умом и воспитанием. Но это справедливо лишь в рамках той меры, которой их судил столичный бездельник. При этом сам он, если забрать у него дядюшкино наследство, представлял бы жалкое зрелище. Господа из селений действительно были адаптированы к «неблестящей» деревенской местности, из которой выехать можно было только зимой по санному пути. В этом смысле их даже можно было назвать заложниками своего положения. Но ведь то же самое можно с известной поправкой сказать и о Евгении Онегине.
«XII
Богат, хорош собою, Ленский
Везде был принят как жених;»
Кстати, Евгений тоже богат и судя по наброскам поэта, так же как минимум недурён. Тоже, в принципе, завидный жених, как и Владимир. Просто из столичной реальности.
«Таков обычай деревенский;
Все дочек прочили своих
За полурусского соседа;
Взойдет ли он, тотчас беседа
Заводит слово стороной (иначе говорят, – «начинают разговор издалека на отвлечённые темы», возможно о тех же сенокосе, вине, псарне и родне; затем искусство беседы состоит в том, чтобы показать общие с гостями интересы, приукрасить достоинства и скрыть недостатки потенциальной невесты)
О скуке жизни холостой;
Зовут соседа к самовару,
А Дуня разливает чай,
Ей шепчут: «Дуня, примечай!»
Потом приносят и гитару:
И запищит она (бог мой!):
Приди в чертог ко мне златой!..»
В черновых набросках (согласно первоначальному плану) последние два стиха были в целом, нейтральны:
«а. И запоёт
в. И дочь
Коль хочешь знать я купидон» [Пушкин, 274].
Купидон – древнегреческий бог любви и страсти, изображается как крылатый младенец, чьи стрелы или раны вызывают неразделенную любовь или сильное желание у тех, в кого они попадают. Однако позже, в печатной версии, Пушкин, что называется, усилил это место. И даже для определённости снабдил его своим примечанием о том, что данный стих взят из «комической» [Набоков, 265] оперы «Днепровская русалка».
В поэме Василия Пушкина «Опасный сосед» [Михайлова] партитурой этой оперы «Б… дь толстая» и больная сифилисом 16-летняя Варюшка кидались в Буянова. Из контекста строфы следует, что указанной ссылкой Александр Сергеевич характеризует общую обстановку, в которую попал «привезший из Геттингена учёности плоды» Владимир в окончательной редакции произведения. Бедный Ленский! Что ж они в самом деле такое? Боже мой!
Кстати, поэмой «Опасный сосед» в 1816 году Павлом Львовичем Шиллингом (1786—1837) была опробована первая русская литография. Получается, первый литографический опыт в России начинался с описания того, как «Б… дь толстая» и больная сифилисом 16-летняя Варюшка кидались в Буянова партитурой оперы.
«XIII
Но Ленский, не имев конечно
Охоты узы брака несть,»
На первый взгляд, последний стих выглядит противоречиво и это даже вызывает непонимание у некоторых исследователей. Например Владимир Набоков писал: «Вероятно, нам следует понимать, что, ухаживая за Ольгой метафизически, как за небесным идеалом любви, Ленский полагает, что речь не идет о земном браке» [Набоков, 266]. Однако все мнимые противоречия рассеиваются если иметь ввиду наши комментарии к предыдущей строфе. Ленский не желал супружества с деревенскими дунями, а вот предстоящий брак с Ольгой, как увидим из дальнейшего повествования, вожделел больше своей жизни.
В черновиках к этому месту прорабатывались иные варианты, которые, как надо полагать, соотносились с черновыми редакциями предыдущей строфы:
«б. Не в силах [муки] скуки снесть
в. Терпенья эгой муки снесть» [Пушкин, 275].
