Владислав Пантелеев – Аутентичный комментарий к роману в стихах А. С. Пушкина «Евгений Онегин» (страница 23)
XLII
Обращаем внимание на характеристику диалогов женщин-дворянок. В черновиках Пушкин подбирал к нему следующие эпитеты: «глупый, пустой, ничтожный» [Пушкин, 245]. Возникает вопрос, если разговоры получавших хотя бы некоторое номинальное образование дам были так примитивны, что можно ожидать от уровня речей главного женского персонажа, которая не только не обучалась и не воспитывалась, но даже, плохо зная родной язык, не социализировалась?
Вдруг иной читатель ещё не понял, не поленимся повторить, – если даже способные толковать популярных среди декабристов французского либерального буржуазного экономиста Сея (1748—1832) и английского теоретика промышленной буржуазии, учёного-юриста Бентама (1748—1832) аристократки объявляются Пушкиным «вздорными светскими причудницами», то как должно охарактеризовать совершенно безграмотную, воспитанную на опасном и вредном вздоре [2, XXIX] Татьяну Ларину?
К этой строке есть любопытный комментарий, который способен навести нас на крайне важные наблюдения. Приведём его полностью:
Отметим стиль общения, который был присущ нашему великому поэту. Вместо прямых обвинений, которые как правило, деструктивны, поскольку обычно заводят диалог на «минус первый» уровень в модели треугольников Карпмана, – похвала или благодарность, которая, так получается, должна запустить в собеседнике определённый внутренний диалог. Вместо того, чтобы как в первом варианте, инстинктивно защищаться, собеседник начинает размышлять, что, конечно, кратно продуктивно. Разумеется, такой стиль общения предполагает определённый уровень внутренней культуры обоих его участников. И должен стать неотъемлемой составляющей социализации в человеческой популяции.
«XLIII
Первая попытка Онегина
«XLIV
Онегин, как видим, решил упростить себе задачу, – не получилось писать – решил хотя бы читать. Но и тут он потерпел неудачу. В отличие от самого автора поверхностный персонаж читал книги от скуки,
«XLV
Повторим за автором. Пушкин подружился с прототипом персонажа своего романа, в котором ему, каким он был в то время, понравились черты повесы: модные в то время мечтательность и загадочная таинственность.
В словаре Даля ум определяется как способность мыслить и противопоставляется разуму. Сравните народные: «Умен, да не разумен», «Мужичий ум говорит: надо, бабий ум говорит: хочу», «Горе от ума», «Ум доводит до безумья, разум до раздумья». Получается, автору нравилось в Онегине привычка мыслить «резко». Прилагательному «резкий» соответствуют синонимы: «острый», «колкий», «ехидный», «ядовитый», «грубый», «дерзкий». Если бы Пушкин хотел положительно отозваться об уме своего персонажа, у него были в запасе более уместные определения: «резвый», «острый», «тонкий». Поэтому предлагаем понимать словосочетание «резкий ум» в значении «колкий», «ехидный», «ядовитый», «грубый», тем более, что это соотносится с умением героя «лицемерить», «льстить», «злословить», «казаться», «притворяться», «пугать», «забавлять» [1, X – XII]. Кроме того, такая версия толкования коррелирует с соседним прилагательным «охлаждённый», которое применяется в значениях «равнодушный», «безразличный». Для сравнения, вспомним, что резкое высказывание – это высказывание с обидной прямотой, а резкая критика – это не «умная» критика, а «жёсткая».
По старой русской традиции мы пошли окольными путями, поскольку уже после проделанных выводов нашли в Словаре языка Пушкина прямое определение: «Резкий [ум]» – «3 Отличающийся крайней, излишней прямотой, решительностью, категоричностью суждения» [Словарь, 1056]. Итак, выгуленый «убогим» французом безнравственный и безразличный ко всему Онегин мыслил «категорично», «решительно», «немилосердно» и «жестоко». И Пушкину это нравилось, вероятно, по той причине, что выглядело свежо и современно, – модно. Кроме того, отточенное в светских баталиях имитационное поведение Онегина могло быть просто эффектным.