Владислав Пантелеев – Аутентичный комментарий к роману в стихах А. С. Пушкина «Евгений Онегин» (страница 20)

Швейцара мимо он стрелой Взлетел по мраморным ступеням,»

Пока материальное большинство населения богатейшей страны летало по мрамору, физическое – подложив кулак под голову, спало на деревянных лавках. Или даже в поле прямо на земле. Потому что с рассветом надо опять работать, нет времени на метания до дома и обратно. Заметим, что если бы «русская душою» Таня Ларина общалась с крестьянами, она бы их проблемы не поняла.

«Расправил волоса рукой,»

У Онегина не было длинных волос, которые можно было бы расправить. Рукой короткую стрижку а-ля Titus можно, скорее, слегка взъерошить, придав ей модную лёгкую небрежность, характерную для образа денди.

«Вошел. Полна народу зала; Музыка уж греметь устала;»

Интересно, до чего должно было дойти безумство праздности, чтобы уже даже не музыканты, а сама музыка устала греметь, – начала греметь, гремела-гремела и вот, уже и греметь устала? Ай-да Пушкин!

«Толпа мазуркой занята; Кругом и шум и теснота; Бренчат кавалергарда шпоры; Летают ножки милых дам; По их пленительным следам Летают пламенные взоры, И ревом скрыпок заглушен Ревнивый шепот модных жен»

В то время как мрамор на полу великолепного дома ослеплён блеском бриллиантов и их хозяев, где-то условной тысячью вёрст южнее, судя по беловику строфы XLIII пятой главы, —

«Подковы, шпоры Петушкова (Канцеляриста отставного) Стучат; Буянова каблук Так и ломает пол вокруг; Треск, топот, грохот по порядку: Чем дальше в лес, тем больше дров; Пустились, только не в присядку. Ах, легче, легче: каблучки Отдавят дамские носки!» [Пушкин, 650—651].

А мы с удовольствием продолжаем.

«XXIX

Во дни веселий и желаний Я был от балов без ума: Верней нет места для признаний И для вручения письма. О вы, почтенные супруги! Вам предложу свои услуги; Прошу мою заметить речь: Я вас хочу предостеречь. Вы также, маменьки, построже За дочерьми смотрите вслед: Держите прямо свой лорнет! Не то… не то, избави боже! Я это потому пишу, Что уж давно я не грешу»

Тут, видимо, должен быть гомерический хохот.

«XXX

Увы, на разные забавы Я много жизни погубил! Но если б не страдали нравы, Я балы б до сих пор любил»

Сам по себе танцевальный раут как элемент социализации просто необходим, – Пушкина заботит проблема нравственности в общественном поведении. Ибо «недостаток нравственности вводит молодых людей в преступные заблуждения» [Пушкин-11, 43].

«Люблю я бешеную младость, И тесноту, и блеск, и радость, И дам обдуманный наряд; Люблю их ножки; только вряд Найдете вы в России целой Три пары стройных женских ног. Ах! долго я забыть не мог Две ножки… Грустный, охладелый, Я всё их помню, и во сне Они тревожат сердце мне»

Как видим, этот, по доброй иронии князя Вяземского, «шут» Пушкин опять соскользнул с важной темы, оттенил её своей волшебной «болтовнёй» [ср. Пушкин-13, 180], которой в романе отведено важное самостоятельное предназначение.

«XXXI

Когда ж, и где, в какой пустыне, Безумец, их забудешь ты? Ах, ножки, ножки! где вы ныне? Где мнете вешние цветы?