Природы глас предупреждая,
Мы только счастию вредим,
И поздно, поздно вслед за ним
Летит горячность молодая.
Онегин это испытал
За то как женщин он узнал» [Пушкин, 64—65].
Читатель волен самостоятельно обнаружить причину, по которой такие великолепные рифмы не попали в печатную версию.
«X
Как рано мог он лицемерить,
Таить надежду, ревновать,
Разуверять, заставить верить,
Казаться мрачным, изнывать,
Являться гордым и послушным,
Внимательным иль равнодушным!
Как томно был он молчалив,
Как пламенно красноречив,
В сердечных письмах как небрежен! (вероятно потому, что обоснованно видел в них «мало толку» [8, XXXII])
Одним дыша, одно любя,
Как он умел забыть себя!
Как взор его был быстр и нежен,
Стыдлив и дерзок, а порой
Блистал послушною слезой!
XI
Как он умел казаться новым,
Шутя невинность изумлять,
Пугать отчаяньем готовым,
Приятной лестью забавлять,
Ловить минуту умиленья,
Невинных лет предубежденья
Умом и страстью побеждать,
Невольной ласки ожидать,
Молить и требовать признанья,
Подслушать сердца первый звук,
Преследовать любовь, и вдруг
Добиться тайного свиданья…
И после ей наедине
Давать уроки в тишине!
XII
Как рано мог уж он тревожить
Сердца кокеток записных!
Когда ж хотелось уничтожить
Ему соперников своих,
Как он язвительно злословил!
Какие сети им готовил!
Но вы, блаженные мужья,
С ним оставались вы друзья:
Его ласкал супруг лукавый,
Фобласа давний ученик,
И недоверчивый старик,
И рогоносец величавый,
Всегда довольный сам собой,
Своим обедом и женой»
Какое великолепное описание профессиональных навыков обольщения в трёх онегинских строфах, которое мы постыдились прерывать! Согласно описанию, Онегин в совершенстве владел исчерпывающим набором инструментов соблазнения и при случае, мог даже, что называется, вывернуться наизнанку. И вот этим отточенным за восемь лет искусством профессионального обольщения, перед которым пасовали не только сами пассии, но и их «недоверчивые старики», Евгений Онегин в финале за долгих полгода так и не смог не то что соблазнить влюблённую в него Таню Ларину, которая сама мечтала об «обидной страсти», – хотя бы даже просто согреть её Крещенский холод. Мы тут видим два возможных объяснения. Либо Татьяна Ларина была невероятно неискренней от природы. Либо имела психические особенности, которые по той или иной причине вызывали манифестацию соматически окрашенных моторных стереотипов: не только длительное затормаживание перед окнами, беспорядочные блуждания по открытому пространству, но и пролонгированное зависание в определённом эмоциональном статусе.
Отметим важные детали:
– нравы в столичном дворянском обществе были настолько невероятно порочными, что, как предполагал Набоков, – «лукавыми» названы те супруги, которые, «начитавшись „Фобласа“, дружат с обожателями своей жены, чтобы или следить за ними (!), или использовать их ухаживания для сокрытия собственных интриг» [Набоков, 68] (!!),
– Евгений дружил с мужьями побеждённых им дам. Это означает, что дуэльный опыт у него отсутствовал, это важно.
Любопытно, что в черновиках Евгений, что совершенно невероятно, «уничтожал толпу соперников одной улыбкой» [Пушкин, 224]. Каждый из нас хотел бы развить в себе такой навык, достойный внимания режиссёров Голливуда. Так что, в печатной версии его таланты ещё занижены.
«XIII. XIV
…
…
…
…»
Строфы XIII. XIV есть в черновиках:
«Как он умел вдовы смиренной
Привлечь благочестивый взор 
