Владислав Моисейкин – Оди (страница 8)

Он смотрел на меня, и любопытство в его глазах сменилось настороженностью и даже лёгкой обидой.

– Да ладно тебе, Тихий, мы же свои. Что за секреты? Тебе же помочь могут, если что. Или ты… – он понизил голос, – ты его, артефакт-то, себе прикарманил? Серьёзно? Да ты ж гонишь, они тебя живьём сожрут за такое.

– Нет! – мой голос сорвался резче, чем я планировал. – Не прикарманил. Просто… нельзя говорить. Поверь. Просто молчи, что видел меня. Это… это вопрос не только денег.

Я посмотрел ему прямо в глаза, стараясь вложить во взгляд всю серьёзность, на которую был способен. Коля замялся. Он не был дураком и понимал, что если курьер пропал, а наниматель в ярости, то дело пахнет не просто неудачей, а чем-то гораздо более серьёзным.

– Ладно, – неохотно пробурчал он. – Не скажу. Но, чувак, осторожней. Тот тип… он не шутит. Уже двоих, кто с ним связывался и косячил, в больницу отвезли, специальную, для «сведущих». Говорят, из них потом овощи вышли, даже магию чувствовать перестали. Ты в курсе?

Я кивнул, сглотнув ком в горле. Я был в курсе. Такие слухи ходили. Но слышать это сейчас, зная, что я – следующий в очереди, было в тысячу раз страшнее.

– Спасибо, Коль. Я… я потом всё расскажу. Обещаю. Как выкручусь.

Он хмыкнул, не веря, но кивнул.

– Смотри не пропадай совсем. А то за тобой уже не только твой наниматель присматривается. Слух пошёл, что УКАРовские камеры где-то засветили.

Это было новостью. Худшей из возможных. Значит, моё бегство по тоннелям не прошло незамеченным. Они могли не знать моего имени, но образ уже был. И если УКАР начнёт копать, связав инцидент в метро с потерянным запрещённым артефактом, то мне конец будет ещё быстрее, чем от рук «рынка».

– Понял, – коротко сказал я. – Я ухожу. Береги себя.

Мы попрощались кивками, и я развернулся, резко ускорив шаг. Спину будто сверлили насквозь его взглядом. Я не оглядывался, пока не свернул за угол гаражного ряда. Только тогда позволил себе остановиться, прислониться к холодной кирпичной стене и перевести дух. Сердце колотилось, как отбойный молоток. Это было плохо. Очень плохо. Коля мог и промолчать, но мог и проболтаться – случайно, чтобы блеснуть инсайдерской информацией. А ещё хуже – он мог решить заработать на мне, слив информацию о моём местонахождении за вознаграждение. В нашем мире дружба стоила недорого.

Я шёл дальше, стараясь не привлекать внимания, но теперь каждый прохожий, каждая машина, притормаживающая у обочины, казались потенциальной угрозой. Однако, по мере того как я приближался к нужному району, к той самой станции, страх немного отступил, сменившись своего рода отупевшей решимостью. Я уже пересёк точку невозврата. Остановиться было страшнее, чем идти вперёд.

И вот, в момент, когда я уже увидел вдалеке знакомый грязно-жёлтый фасад старой станции метро, её круглую вывеску с потёртыми буквами и мне оставалось лишь перейти широкую дорогу, чтобы оказаться у входа, случилось это.

Я ступил на проезжую часть, посмотрел налево – дорога была пуста. Сделал шаг. И тут справа, откуда я не ждал, потому что там был глухой забор и тупик, с рёвом вывернул чёрный Гелик. Новый, наглый, с тонированными стёклами до черноты. Он не сигналил. Он просто резко, с визгом покрышек, подрезал мне путь, остановившись в полуметре от меня так, что я инстинктивно отпрянул.

Едва я опомнился, застыв в ступоре перед этой внезапно выросшей чёрной громадиной, как задняя дверь, обращённая ко мне, молниеносно открылась. Я не успел даже среагировать. Из темноты салона вырвалась огромная, волосатая, в чёрной перчатке рука. Она впилась мне в толстовку на уровне груди, схватила за шкирку и ткань так, что дыхание перехватило. И потянула.

Сила была нечеловеческой. Меня втянуло внутрь с такой легкостью, словно я весил не больше, чем пакет с продуктами. Я полетел через порог, ударился головой о верхнюю часть дверного проёма и свалился на пол салона. Дверь захлопнулась с глухим, дорогим звуком. Машина тут же рванула с места, ускоряясь так резко, что меня прижало к ногам сидящих на заднем сиденье.

В салоне пахло дорогой кожей и сигаретами. Свет с улицы не проникал сквозь тонировку, только приглушённая подсветка салона выхватывала детали. Пол подо мной был покрыт мягким ковром. Рядом сидел тот, чья рука меня и втянула…

Я поднял голову, откашлявшись. Он сидел, откинувшись на спинку сиденья, и смотрел на меня. Огромный, широкоплечий, в простой, но дорогой чёрной водолазке. Лицо – квадратное, с тяжёлой, ощетинившейся седой небритостью. Глаза маленькие, глубоко посаженные, как у кабана. Они смотрели на меня без эмоций, без злобы, без любопытства. Смотрели, как на вещь. На проблему, которую нужно решить.

Рука, которая схватила меня, теперь лежала на его колене. Рука была действительно огромной, покрытой тёмными волосами, даже на тыльной стороне пальцев. На мизинце – массивная серебряная печатка с каким-то звериным оскалом.

Я знал кто это. Мы называли его просто «Мишка». Совсем не потому, что его звали Михаил, а из-за того, что это был оборотень-медведь. Правая рука хозяина «Рынка». Очень добродушный в общении, приятный в разговоре человек. Но все прекрасно знали на что он был способен и один взгляд на него пугал до дрожи в коленях.

«Коля, сука», – единственное что всплыло у меня в голове. Как же быстро он меня сдал.

– Успокойся, – сказал он. Голос был низким, хриплым, как скрежет гравия. – Не ори, не дергайся. Поедем, поговорим.

Я попытался отодвинутся, но его рука с такой силой сжала мою руку, что я едва не закричал.

– Я сказал – успокойся.

Я замер. Дышал часто и поверхностно. Мозг лихорадочно соображал. Машина ехала быстро, уверенно, сворачивая с улицы на улицу. Я не видел маршрута. Я видел только «Мишку»

– Палец, – произнёс он.

Я молчал.

– Где пальчик, Саш?

– Я… я его потерял, – хрипло выдохнул я. Врать было бесполезно.

– Как потерял?

– Меня… спалил УКАР. В метро. Пришлось прыгать в тоннель. Выронил.

Наступила пауза. Кабаньи глаза изучали меня.

– Ты знаешь, сколько он стоил?

– Нет.

– Много. Очень много. Две сотни… Его ждали. Теперь не дождутся. И очень расстроятся. А расстроенные люди… они злые.

Он помолчал, как бы давая мне осознать это.

– Короче, пока ты будешь работать дальше. Всё, что скажем. Куда пошлём. Без вопросов, без оплаты. Пока не сочтём, что отработал. Если, конечно, выживешь.

Он убрал руку с моего плеча. Я не двинулся. Боль в руке была очень сильной, после огромной лапищи «Мишки».

– Первое задание уже есть. Сегодня ночью. Ты пойдёшь в одно место и принесёшь кое-что. Если принесёшь – молодечик. Если нет… – Он не договорил. Просто медленно сжал свой огромный кулак. Кости затрещали уже у него в руке.

– Ты же знаешь всё, чё тебе объяснять.

Дверь была заблокирована. Бежать некуда. Я сидел, сжимаясь от боли в плече, и смотрел в тонированное стекло, за которым мелькал знакомый, но сейчас такой враждебный город. Все мои планы, весь мой порыв вернуться в подземелье, к ней, казались теперь наивной, детской фантазией. Реальность вонзила в меня свои когти и теперь тащила в свою пасть.

Глава 5. "Упрямый дурак"

Меня высадили в какой-то промзоне на окраине Левого берега – среди серых корпусов заводов, гор щебня и полуразрушенных гаражей. Воздух здесь провонял пылью, мазутом и холодным декабрьским ветром. «Мишка» даже не посмотрел в мою сторону, когда я вывалился из машины на грязный снег. Машина только задержалась на секунду, давая мне понять, что за мной следят, а потом с рычанием рванула прочь, оставив ворох грязи на моих промокших кроссовках.

Я стоял, потирая ноющее плечо, и смотрел ей вслед. Спокойной жизни у меня больше не будет. Это я понял четко. Но доставка «Мишки» – адская, смертельная, какой бы она ни была – назначена на ночь. А сейчас у меня было несколько часов. Несколько жалких, украденных часов.

И я решил потратить их на самое безумное, самое бесполезное и единственное, чего хотел по-настоящему. Попытаться найти путь к ней. Просто быть ближе к тому месту, где мой шаткий мир вывернули наизнанку.

Я каким-то чудом, на трех автобусах, петляя и постоянно оглядываясь, добрался до района «Речного вокзала». Снова та же станция. Страх был холодным, липким комком в горле, но я старался не подавать вида. Шагнул в вестибюль, прошел через турникеты, чувствуя, как камеры наблюдения сканируют мое лицо. Возможно, сейчас где-то в УКАР замигала тревожная лампочка. Или нет. Может, они уже потеряли интерес к заурядному беглецу, которого так и не поймали. А возможно я и вовсе зря переживал.

Утро, час пик в самом разгаре. Людской поток выносил меня на платформу, к заветной красной ветке. Я сел на лавочку в дальнем конце, у самого входа в тоннель, откуда вчера бежал. Теперь мне нужно было понять, как снова шагнуть туда, за черту. Как исчезнуть на глазах у сотен людей и десятков камер.

Сидя, стиснув челюсти, я наблюдал. Составы приходили и уходили, выплевывая и поглощая толпы. У дежурной по платформе, женщины в синей форме с флажками, был свой ритм. Она выходила к краю платформы за несколько секунд до прибытия поезда, поднимала флажок, следила за посадкой, а потом, когда двери закрывались, делала несколько шагов вдоль состава, заглядывая в щель между вагоном и платформой — отработанный жест, чтобы убедиться, что никого не прижало.