Владислав Моисейкин – Оди (страница 7)

Мысли путались, наскакивая одна на другую, как стая испуганных птиц. Обрывки вчерашних поисков, своды тоннелей, свет от телефона – и над всем этим её лицо. То самое лицо, которое уже успело врезаться в память с болезненной чёткостью. Я пытался анализировать, строить теории, но мозг отказывался работать в логическом ключе. Он выдавал только образы, ощущения. Тепло её хвоста у моих ног. Запах полыни и краски. Тишина после музыки.

Я потянулся к телефону, лежавшему рядом на столе. Включил его. Чёрно-белый экран осветился, показав время и несколько иконок. И тут я увидел. В строке уведомлений – цифра «19» рядом с иконкой пропущенных вызовов. Все с одного и того же номера. Неизвестного. Но я знал, чей это номер. Номер того самого работодателя, его «рабочий» телефон, с которого он звонил курьерам только по самым важным, обычно неприятным, поводам.

Холодок пробежал по спине, сменив внутреннее тепло от чая. Образ девушки из подземелья мгновенно сдвинулся, уступив место холодной, цепкой панике, которая впилась когтями прямо под рёбра. Палец. Проклятый отрезанный палец колдуна, который я должен был доставить. Который я потерял. Который остался где-то в тоннелях или на дне Оби.

До меня наконец стало доходить, по-настоящему доходить, что это значит. Это был не просто сбой в работе. Не просто неудача. Это был потерянный артефакт. Запрещённый, дорогой, за которым стояли серьёзные люди с серьёзными интересами. Я даже не мог вообразить, сколько он мог стоить на чёрном рынке. Десятки тысяч? Сотни? А может, и больше, если он был ключом к какому-то ритуалу или носителем уникальных знаний. И эти деньги, эту ценность, я потерял. Просрал, проще говоря.

И отрабатывать их мне придётся очень долго. Очень. «Серый рынок», как обычно курьеры называли нашу работу, не была благотворительной организацией. Долги там возвращали сполна. И часто не деньгами. Работой. Опасной, грязной, бесплатной работой, пока долг не будет считаться погашенным. А учитывая сумму… это могли быть годы. Годы жизни, отданные в рабство этим подпольным конторам. Годы риска, унижений, страха. Или более быстрый, но о нем я даже думать отказывался…

Я сидел, сжимая в руке телефон, и смотрел на эти девятнадцать пропущенных. Он звонил. Настойчиво. Нервно. Значит, получатель пальца уже сообщил о срыве поставки. Или, может, сами «поставщики» вышли на след через свои каналы. Неважно. Факт был в том, что я был в долгу. В огромном, кровавом долгу.

Рука дрогнула. Инстинктивно я почти набрал номер, чтобы перезвонить, что-то объяснить, попытаться выкрутиться. Но пальцы замерли над клавишами. Что я скажу? «Простите, на меня напала горгона в тоннеле метро, и я уронил палец в Обское море»? Меня просто сочтут сумасшедшим и пришлют «человечка» для выяснения обстоятельств на месте. Или скажу правду – что меня гнали агенты УКАР, и я прыгнул в тоннель? Это признание собственной некомпетентности и слабости, что в их мире было ещё хуже лжи. Нет, звонить было нельзя. Пока я молчал, у меня ещё был какой-то призрачный шанс. Шанс, что они подумают, я скрываюсь от УКАР, что я в бегах, но артефакт при мне. Как только я позвоню и скажу, что потерял его, я подпишу себе приговор.

Страх был настоящим, физическим. Он сжал горло, перехватил дыхание. Я отодвинул телефон, как отодвигают раскалённый уголь. Нет. Пока не буду звонить. Не могу.

Я закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Вернулся к кружке с чаем, сделал глоток. Горячая жидкость обожгла язык, но это ощущение, живое и болезненное, помогло немного прийти в себя. Я был в покое. Сейчас. В этой квартире. С горячим чаем на столе, с кусочком торта, с пледом на плечах, я был в относительной безопасности. Работодатель и его люди не знали моего настоящего адреса – все контакты велись через одноразовые номера и нейтральные точки. У них было только моё описание и кличка «Тихий». Пока я не вышел на связь, пока не появился в известных им местах, найти меня им было сложно.

Значит, у меня было время. Немного. Возможно, день. Может, два. Пока они не решат, что я либо сбежал с артефактом, либо был «принят» УКАР, и не спишут меня со счетов, начав охоту уже не как на курьера, а как на вора или мёртвого должника.

Я посмотрел на бутерброды. Заставил себя откусить один. Жевал механически, почти не чувствуя вкуса. Еда была необходима как топливо. Я должен был думать. Но мозг, зажатый между жерновами паники и усталости, отказывался выдавать планы. Единственное, что пробивалось сквозь этот хаос, – образ из подземелья как… точка отсчёта. Странно, но мысль о ней, о той девушке-чудовище, сейчас казалась почти успокаивающей. Она была настоящей. Всё это было чище, проще, чем грязные денежные разборки и долги перед подпольными дельцами.

Я доел бутерброд, выпил весь чай. Время, отпущенное мне на покой, тикало. Я решил подарить себе ещё немного. Хотя бы полчаса. Полчаса, чтобы просто посидеть на кухне, в тишине, с пустой кружкой в руках. Чтобы попытаться собрать осколки мыслей в какую-то внятную картину. Чтобы понять, что делать дальше. Бежать из города? Но куда и на что? Сдаться «рынку»? Это было равносильно самоубийству. Оставаться здесь, скрываться? Рано или поздно меня найдут либо они, либо УКАР, когда опять полезу куда-нибудь за деньгами.

Или… или был третий путь. Самый безумный. Вернуться туда. В подземелье. Не за пальцем – его уже не найти. А за ней. Попытаться найти её снова. Потому что она была единственной зацепкой к чему-то большему, к какой-то другой реальности, где правила игры были не про деньги и страх, а про что-то иное.

Это, конечно, авантюра. Самоубийственная. Но разве мое текущее положение лучше? Я был загнан в угол со всех сторон. Возможно, единственный шанс выбраться – это ринуться в самую гущу той, иной опасности. В надежде, что в её тени можно будет спрятаться от всех остальных.

Я вздохнул, поставил кружку в раковину. Моё время покоя истекло. Нужно было действовать. Первым делом убрать все следы. Старую, мокрую одежду со вчерашнего дня, которая всё ещё валялась в ванной и которая могла засветиться на камерах. Выбросить так, чтобы никто не нашёл. Я собрал всё в чёрный мусорный пакет, завязал его, потом сунул в другой, на всякий случай. Спрятал под куртку. Взял старый рюкзак, накинул его на одно плечо. В нём вода, немного еды, фонарик, который нашёл в ящике со старым хламом.

Я оделся в другой комплект одежды – тёмные, немаркие джинсы, чёрную толстовку с капюшоном, потрёпанные кроссовки. Всё старое, ничего броского. Я не собирался возвращаться на ту же станцию, откуда началось вчерашнее бегство. Там сейчас наверняка было неспокойно. Но та сеть тоннелей была огромной. Нужно найти другой вход. Другой спуск в подземный мир, который, как я теперь знал, таился гораздо глубже и страннее, чем казалось.

Я решил отправиться к одной из соседних станций «Площадь Ленина», использовали сталкеры и прочая подпольная публика. Нужно было держаться подальше от всех мест, где я обычно ошивался, от моих привычных маршрутов. Поэтому я пошёл пешком до остановки в другом конце района и сел не на свой привычный автобус, а на троллейбус, который шёл длинным, петляющим маршрутом через спальные районы. Я ехал, уставившись в запотевшее стекло, стараясь не встречаться ни с чьим взглядом. Каждый стоп-сигнал, каждый резкий гудок заставлял меня вздрагивать. Каждая фигура в серой униформе, мелькавшая на тротуаре, заставляла сердце бешено колотиться.

Я вышел за три остановки до нужного места, на почти пустынной улице, застроенной гаражами и низкими складами. Решил пройтись пешком оставшийся путь, чтобы осмотреться, проверить, нет ли за мной хвоста. Воздух был холодным, сырым, с запахом мазута и прелой листвы. Я шёл, засунув руки в карманы, опустив голову, но глаза постоянно бегали по сторонам, сканируя округу.

Именно тогда меня окликнули.

– Эй! Тихий! Сашка!

Голос был знакомым, немного гнусавым. Я резко обернулся, и в груди разлился ледяной страх, моментально сменивший настороженность. Это был Коля. «Кольчуга», как его звали в наших кругах. Один из курьеров, такого же уровня, как я, может, чуть повыше. Мы иногда пересекались на разборках заказов, делились информацией о «засвеченных» маршрутах. Он был не плохим парнем, по меркам нашего ремесла. Не подставлял, не жадничал. Но он последний, кого я хотел видеть.

Он стоял у входа в один из гаражей, курил и теперь махал мне рукой, широко улыбаясь. Увидел моё лицо и, видимо, принял испуганное оглядывание за удивление. Он швырнул бычок и быстро подбежал, потирая руки от холода.

– Блин, Тихий, где ты пропал? – Из него сразу полился поток слов. – Все ищут тебя, чувак! Твой наниматель, тот в пальто, звонил всем, у кого есть твой контакт! Говорит, срочная доставка сорвалась. Ты чего, просрал дело? Где был?

Его глаза были полны не столько беспокойства, сколько живого, жадного любопытства. Скандал, ЧП в нашей тихой паутине – это было событие. Я чувствовал, как под толстовкой проступает холодный пот.

– Всё в порядке, – выдавил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Просто… сложности. Не могу говорить. Слушай, Коля, пожалуйста, как друг, – я сделал ударение на последнем слове, – не говори никому, что видел меня. Ни слова. Окей?