Владислав Моисейкин – Оди (страница 6)
Я запустил систему. Шум кулера казался невероятно громким в тишине комнаты. Я не стал заходить в обычные браузеры. Вместо этого я запустил другой, специальный, сильно видоизменённый браузер с кучей плагинов для обхода блокировок и маскировки цифрового следа. У меня был доступ к нескольким подпольным форумам и чатам, куда сливали информацию о магическом подполье, об артефактах, о странных явлениях. Места, где общались такие же, как я – курьеры, мелкие торговцы запрещённым, информационные брокеры и просто любопытствующие «сведущие». Увы, это всё, что было мне доступно, в настоящий темный интернет я соваться попросту боялся.
Я не был неграмотным дураком. Обрывочное образование в институте до отчисления, тонны прочитанной в детстве фантастики и мифологии, а главное, месяцы работы в этой серой зоне дали мне хоть какие-то ориентиры. То, что я видел… это не было простым проклятьем рядового мага. Это не было случайной мутацией. Слишком архетипично. Змеи вместо волос. Женщина-чудовище, одинокая и печальная.
Я набрал в строке поиска на одном из форумов, защищённом паролем: «Горгона. Современные свидетельства».
Выдало несколько тем. Большинство – пустые спекуляции, пересказы мифов, смешанные с фантазиями пользователей. «Видел в тоннелях под Москвой», «Мой прадед охотился на такую в Карпатах». Мусор. Но я методично пролистывал. Искал конкретику. Даты. Места. Описания, которые бы совпадали.
Потом я полез глубже. В закрытые архивы, за доступ к которым нужно было платить криптовалютой или выполнять мелкие поручения. У меня не было ни того, ни другого. Но я знал пароль от одного старого, заброшенного аккаунта информатора, который мне когда-то продали за крупную сумму.
Здесь информация была уже другой. Сухой, безэмоциональной, почти бухгалтерской, как у того нанимателя. Каталоги «аномальных биологических форм». Классификации. Упоминания о «субъектах с признаками териоморфизма высокой степени». И среди них–- строчки, которые заставили моё сердце застучать чаще.
Вымершие. Или спрятавшиеся. Последний раз – почти триста лет назад. И то, в Греции. Где Эгейское море, белый камень, оливковые рощи. А где Новосибирск. Промёрзшая Сибирь, бетон, стальные магистрали, Обское море-водохранилище. Расстояние не только географическое. Это разные миры. Разные стихии.
В моей голове ничего не складывалось. Какого хрена горгона забыла в подземках Новосибирска? Что могло заставить такое существо, укоренённое в средиземноморских мифах, мигрировать сюда, в самое сердце Евразии? Бегство? Охота?
Я стал копать дальше. Искать не самих горгон, а причины, по которым они могли бы перемещаться. Миграции магических существ. Влияние геомагических линий. «Точки силы». Я наткнулся на теорию, что некоторые древние существа привязаны не к месту, а к определённому типу мест. Горгоны – к местам печали, заточения, к каменным лабиринтам и подземным водам. Новосибирск, с его лабиринтом метро, коллекторов, затопленных старых районов, с его гнетущей, промышленной меланхолией… теоретически, мог подойти. Но это была натяжка. Отчаянная попытка логики натянуть сову на глобус.
Я искал пересечения с Сибирью. Греческие следы. Мифы о гипербореях, о северных народах. Нашёл упоминания о греческих торговцах на Шёлковом пути, но это было не то.
Потом я сменил тактику. Перестал искать глобально. Начал исследовать локально. «Странные явления в метро Новосибирска». «Аномалии в коллекторной системе». «Исчезновения в районе метро». Часть информации была откровенным бредом. Часть – сухими сводками УКАР о задержаниях мелких нарушителей.
Я понял, что мозг уже отказывался работать. Глаза слипались, буквы на экране начинали плыть и двоиться. Голова гудела, как трансформаторная будка. Физическое истощение брало своё. Но любопытство, это чёртово, жгучее, ненасытное любопытство, было сильнее. Оно подпитывалось не только желанием разгадать загадку. Оно подпитывалось её лицом. Той немой просьбой во взгляде. Той печалью.
Я искал дальше, уже почти в полубреду. Но главного ответа не было. Кто она? Как она сюда попала? Почему одна? И что с ней делать теперь? Мифы говорили одно: взгляд горгоны обращает в камень. Персей убил Медузу, отрубил ей голову. Но та девушка… она не напала. Она испугалась. В её взгляде не было убийственной ярости. Была паника. Была грусть. И в камень я не обратился.
Я откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Перед веками снова всплыл образ. Теперь уже чёткий, выжженный в памяти. Не чудовища, а девушки у стены, пританцовывающей под музыку с телефона. Сосредоточенная на своём рисунке. Одинокая в своей подземной вселенной.
Все найденные мной факты, слухи, обрывки – всё это было лишь мусором, пылью вокруг алмаза. Алмазом же была сама она. Не как мифологическое существо, а как личность. Девушка, которую кто-то, возможно, привёз сюда, или которая родилась здесь, обречённая на свою ужасную судьбу.
Я потянулся к новому, дешёвому телефону. Посмотрел на пустой список контактов. Потом открыл браузер и снова, в последний раз на сегодня, вбил запрос. На этот раз простой, в обычном поисковике: «Рисунки. Грусть. Одиночество. Современные художники».
Это было бессмысленно. Я это понимал. Но мне нужно было хоть как-то прикоснуться к её миру. К миру, где главным было не выживание и не магия, а выражение тоски через краску на грязной стене.
Экран поплыл перед глазами окончательно. Я вырубился, положив голову на клавиатуру. Последней мыслью перед тем, как провалиться в чёрную, бездонную яму сна, было не «я в опасности» и не «что мне делать». Последней мыслью было: «Как её зовут?»
Глава 4. "Попался"
Я проснулся от того, что всё тело пронзила тупая, разлитая боль, будто меня всю ночь молотили мешками с песком. Я открыл глаза и увидел знакомые потрескавшиеся обои, полку с книгами и тёмный экран монитора. Я сидел за своим компьютером, скрючившись в неестественной позе, голова лежала на руке, согнутой на столе. Шея отзывалась пронзительным спазмом при малейшей попытке пошевелиться.
На мне был накинут плед, вязаный, сине-белый, который обычно лежал на диване в зале. Мама, видимо, заходила. Должно быть, увидела меня спящим за столом, не стала будить, просто накрыла. Мысленно я поблагодарил её за эту маленькую, тихую заботу. Она всегда была такой – не словами, а делами. Не будила, не ругала, не задавала лишних вопросов. Просто накрыла пледом, чтобы не замёрз. Эта простая малость отозвалась в груди странной, сдавливающей болью. Я не заслуживал такой заботы. Не после всего, что я делал и что скрывал.
С трудом я разогнулся. Кости хрустели. Каждый мускул ныл, протестуя после вчерашних испытаний: бега, падений, ледяной воды, адреналиновых всплесков. Я чувствовал себя разбитой, старой машиной, которую загнали в хлам. Встал, потянулся, и боль в рёбрах напомнила об ударе о камень в тоннеле. Наверняка остался синяк, просто я его ещё не видел.
Я взглянул на монитор. Компьютер был выключен. Мама, наверное, выдернула шнур из розетки, чтобы «не жгло электричество». Ещё раз спасибо ей. Если бы она видела, что я искал вчера ночью…
В квартире царила тишина, нарушаемая лишь тиканьем старых часов в зале и отдалённым гулом города за окном. Мамы не было. Я посмотрел на прихожую – её тапочки стояли на месте, но пальто и сумки не было. Наверное, отправилась на рынок. Наш районный её уже не устраивал – «там дорого и несвежее». Она ездила за тридевять земель, на огромный оптовый, чтобы купить морковь на два рубля дешевле и выбрать «правильную» сметану. Я всегда считал это странной, почти маниакальной экономией. Но сейчас, стоя в пустой, тихой квартире, я вдруг понял, что дело не только в деньгах. Для неё это был выход в мир. Общение с продавцами, которые уже знали её в лицо, обсуждение цен, погоды, новостей. Небольшое путешествие на автобусе, возможность почувствовать себя частью чего-то большего, чем эти стены, где она жила в ожидании моего возвращения из «института». Это был её способ не сойти с ума от одиночества.
На кухне на столе меня ждал заранее приготовленный завтрак. Простой, без изысков. Два бутерброда с сыром и колбасой, аккуратно накрытые тарелкой, чтобы не засохли. Рядом – кружка, пакетик чая, сахарница. И небольшой кусочек торта, купленный в магазине по акции.
Есть я не хотел. В горле стоял ком, желудок был сжат в тугой узел от стресса и недосыпа. Но я сел. Взял в руки кружку, налил из чайника кипятка. Пакетик чая окрасил воду в тёмно-янтарный цвет. Я держал кружку в ладонях, чувствуя, как тепло проникает в закоченевшие пальцы, и смотрел в пар, поднимающийся к потолку.