Владислав Моисейкин – Оди (страница 4)

Я закричал. Звук вырвался из горла хриплым, сдавленным воплем, больше похожим на стон. Но тело моё не слушалось. Оно было скованно не просто страхом, а чем-то физическим, давящим, будто на грудь мне положили бетонную плиту. Я не мог пошевелиться. Не мог отползти. Даже зажмуриться. Веки отказались слушаться. Я был вынужден смотреть. Смотреть прямо в эту бездну, в это воплощение ужаса, которое вот-вот должно было обрушиться на меня. Я чувствовал холодное дыхание на своём лице, слышал коллективное шипение змеиных клубков над её головой. Ждал укуса, когтей, чего угодно.

И в этот миг... что-то изменилось.

Она вдруг отстранилась. Резко, как будто её дёрнули за невидимую нить. Её змеиные черты... не исчезли мгновенно, но начали таять. Чешуйки будто втянулись под кожу, становясь едва заметным рельефом, а потом и вовсе сгладились. Челюсть вернулась на место, острые зубы скрылись за сомкнувшимися губами. Зубы уменьшились, стали просто чуть более выраженными клыками. А змеи... они затихли. Их шипение смолкло, они перестали извиваться и, кажется, просто повисли неподвижными прядями, постепенно сворачиваясь в подобие живых дредов.

И на меня взглянула девушка.

Просто девушка. С божественной, невыразимой красотой. То самое лицо, что я мельком увидел со спины в идеальных чертах фигуры, теперь было передо мной. Высокие, чётко очерченные скулы. Прямой, изящный нос. Широкий, чувственный рот, сейчас слегка приоткрытый от удивления. А глаза... глаза были те же огромные, но теперь они не пылали яростью. Они были цвета морской волны, глубокие, прозрачные, и в них отражалось смятение. Полное, абсолютное непонимание. И удивление. Такое искреннее, детское удивление, будто она увидела не незнакомого парня в подземелье, а падающую звезду или какое-то другое необъяснимое чудо.

Она отстранилась ещё на шаг, продолжая смотреть на меня. Её взгляд скользнул по моему лицу, по моей испуганной позе, по очкам «сглаз», которые я всё ещё носил. В её глазах не читалось угрозы или отстранённости. Только это чистое, незамутнённое любопытство и лёгкая тревога.

А я... я больше не мог оторвать глаз от неё. Всё, что я видел до этого в своей жизни, все лица, все образы, всё, что я считал красивым или привлекательным, померкло. Растворилось. Осталась только она. Это лицо врезалось в сознание с такой силой, что даже остаточный страх куда-то испарился. Я лежал на спине, забыв о боли, о холоде, о гонящемся за мной УКАРе, о пальце колдуна в кармане. Весь мир сжался до этого тускло освещённого пятачка в тоннеле и до её глаз, смотрящих на меня с безмолвным вопросом.

Мы молчали. Звук снова пришёл в мир – далёкий плеск воды, моё собственное прерывистое дыхание. Из колонки так и не заиграла новая песня. Тишина между нами была густой, тягучей, полной невысказанного. Её бровь чуть приподнялась.

Я попытался что-то сказать. Открыл рот, но из горла вырвался только странный, хриплый стон. Мой взгляд скользнул вниз, туда, где из-под края её длинной юбки должно быть видно босые ноги.

Ног не было.

Там, где заканчивалась ткань, начиналось что-то иное. Что-то масштабное, мощное, покрытое той же сине-зелёной чешуёй, что мелькала у неё на шее. Это был хвост. Толстый, мускулистый змеиный хвост. Он не просто лежал на полу – его конец, полукругом обвивал мое тело. Не сдавливая, просто удерживая, холодный и неоспоримо реальный. Я не почувствовал этого раньше из-за шока, из-за адреналина. Но теперь я видел. Кольца чешуи слабо поблёскивали в свете упавшего на пол телефона.

Я замер. Стон застрял где-то внутри. Я просто уставился на это. На слияние человеческого и чудовищного, которое было так же естественно, как её лицо.

Она увидела направление моего взгляда. Её собственные глаза, только что полные смятения, вдруг сузились. В них вспыхнула мгновенная, дикая паника. Как будто я застал её за чем-то ужасно постыдным. Она рванулась назад, и её хвост дёрнулся, сжимая меня крепче. Но движение было резким, неконтролируемым.

И она снова зашипела.

Этот звук был другим. Не угрожающим, а… испуганным. Но он снова обладал силой. Моё тело будто стало невесомым. Меня сорвало с места. Меня подбросило как пушинку, подхваченную ураганом. Спиной вперёд. Я увидел, как стена с рисунком русалки стремительно приближается, потом промелькнул свод потолка, и…

Тишина.

Я открыл глаза. Над головой было небо. Низкое, свинцово-серое небо декабря. В лицо бил резкий, холодный ветер с реки. Я лежал на спине. Подо мной была не каменная кладка, а мокрая, жёсткая трава, перемешанная с грязным первым снегом.

Я медленно, с огромным трудом, повернул голову. Рядом, в метре от меня, плескалась вода. Тёмная, почти чёрная вода Оби. У самого берега её уже начинала сковывать первая, хрупкая корка льда. Ледяные закраины тихо поскрипывали, нарастая на камни.

Я весь был мокрый. Куртка, джинсы, футболка под ней – всё пропиталось ледяной водой, будто меня вытащили из реки. Тело начало бить крупной, неконтролируемой дрожью. Зубы выбивали дробную чечётку. Я попытался подняться, опёрся на локти, и меня тут же вырвало. Из горла хлынула горькая, холодная жидкость. Я откашлялся, выплюнул остатки и с нечеловеческим усилием встал на колени.

Меня окружали только деревья. Голые, чёрные ветвистые скелеты ив и тополей, растущих по берегу. Позади, над самым обрывом, громоздились опоры и переплетения балок. Мост метро. Тот самый, который вёл с правого берега на левый. Я оказался прямо под ним, на узкой полоске берега, скрытой от глаз сверху и с реки.

Как? Как я попал сюда? Из глубины тоннеля, из-под земли – прямо на берег реки? Инстинкт заставил меня сунуть руку в карман куртки. Внутренний карман, куда я переложил свёрток. Карман был пуст. Я порылся в других. Ничего. Только мокрый бинт, старые семечки и потрёпанная магнитная карта метро.

Проклятого пальца не было.

Он остался там. В тоннеле. Или выпал где-то по пути сквозь землю. Или его забрала… она. Неважно. Его не было.

Теперь мне точно конец. заказчик в дорогом пальто не простит. Его шутки про сувениры из моих пальцев перестанут быть шутками. Меня найдут, даже без помощи УКАР. Найдут и сделают так, чтобы я стал примером для других нерадивых курьеров. Страх должен был накатить сейчас. Ледяной, парализующий ужас перед неминуемой расплатой.

Но его не было.

Вместо ужаса перед глазами стояло её лицо. То самое, что я увидел в последние секунды перед тем, как меня швырнуло о стену. Не лицо чудовища с клыками и змеями. А лицо девушки. С божественной, неземной красотой и глазами, полными такого человеческого, такого понятного смятения и удивления, и паники. Паники от того, что её увидели. По-настоящему увидели.

Я сидел на коленях на промёрзшем берегу, трясясь от холода, и не мог думать ни о чём другом. Не о пальце. Не о заказчике. Не о том, как я выживу завтра. Я думал о том, как она отшатнулась. Как она подняла бровь. Как удивилась. Как был красив ее рисунок. Она была так же одинока и загнана в угол, как и я. Только её угол был страшнее.

Я поднялся на ноги, они подкосились, но я удержался, ухватившись за ствол ближайшей ивы. Стоял, прислонившись к шершавой коре, и смотрел на реку. На тёмную, тяжёлую воду, на которой уже танцевали первые льдинки. Мой телефон, конечно, разбился или утонул. «Сглаз»… я потрёпанно ощупал лицо. К моему удивлению, очки были на месте. Что бы со мной не случилось, они выдержали и удар, и мое перемещение на другой берег.

Я оттолкнулся от дерева и неуверенно побрёл вдоль берега, под мостом. Нужно было найти выход наверх, к людям, к хоть какому-то теплу. Но мысли упрямо возвращались к одному. Она не напала на меня. Она испугалась. Испугалась меня. И этот испуг, эта растерянность… они были настоящими. Более настоящими, чем любой ужас, который я видел в её облике до этого.

Впервые за долгое время у меня появилось нечто, что было сильнее страха. Назойливое, жгучее любопытство. И что-то ещё. Что-то, от чего сжалось в груди, несмотря на холод. Что-то, от чего ее лицо не выходило у меня из головы ни на мгновение.

Глава 3. "Горгона Сибири"

С трудом. Это слово определяло всё. Каждый шаг по асфальту, отдававшийся ноющей болью во всём теле. Каждое движение мокрой, налитой свинцом куртки. Метро было для меня закрыто наглухо. Даже мысль спуститься под прицелы камер и бдительные взгляды дежурных вызывала приступ паники. Такси? Я посмотрел на своё отражение в витрине магазина – бледное, осунувшееся лицо, слипшиеся волосы, одежда, из которой сочилась грязная вода прямо на тротуар. Ни один вменяемый водитель не взял бы такого пассажира, даже за тройную плату.

Оставались автобусы. Я снял куртку, отжал её, спрятавшись в переулке, выкручивая ткань до хруста в пальцах. Вода была ледяной, с запахом реки и подземной ржавчины. То же самое проделал с кофтой. Одежда стала хоть немного легче, но холодная, липкая влага осталась внутри, просочившись до самой кожи. Я надел всё обратно. Ощущение было отвратительным, будто закутался в мокрый, грязный компресс. Дрожь, которая начала отступать на берегу, вернулась с новой силой, мелкая и неконтролируемая.

В первом автобусе я проехал стоя в самом конце, у выхода, стараясь не прикасаться к людям и не оставлять лужу на полу. Меня провожали недоумённые, а где-то и брезгливые взгляды. Я уставился в окно, но не видел города. Перед глазами проплывали не улицы, а тёмные своды, луч света от упавшего телефона и силуэт у стены. Я тряхнул головой, пытаясь прогнать наваждение. Нужно было думать о практическом. Хотя бы о потерянном телефоне и сим-карте.