Владислав Моисейкин – Хроники Алдоров. Узы ненависти (страница 8)

Ритуал работал. Неистово, уродливо, пожирая его изнутри, но работал. Цена за информацию оказалась куда выше, чем он мог предположить. Он платил за нее своей кровью, своей болью и последними крохами контроля над тем немногим, что у него было. Боль отступила так же внезапно, как и накатила, оставив после себя оглушительную, звенящую пустоту. Золотой вихрь угас, песчинки с тихим шелестом осыпались на пол, образуя тусклую, мертвую кучку. Обсидиановый стилет, почерневший и потрескавшийся, с глухим стуком откатился в сторону. Дым рассеялся, и в башню снова вернулся давящий мрак и тишина, теперь казавшиеся неестественными после только что бушевавшего хаоса.

Физарий лежал на холодном металле, раскинувшись, как тряпичная кукла, брошенная разгневанным ребенком. Его грудь судорожно вздымалась, каждый вдох давался с хриплым усилием, обжигая горло. Он чувствовал себя… пустым. Выпотрошенным. Как будто не просто силы, а сама его сущность, все его жалкие запасы магии были выкачаны до последней капли этим ненасытным ритуалом. Рука, иссеченная порезом, тупо ныла, кровь медленно сочилась, образуя на полу липкую, темную лужу.

Перед глазами все еще стояли обрывки видений: оскалы, темнота, бочки, символ… Информация находилась там, в его сознании, но она была смутной, разрозненной, как обрывки кошмара после пробуждения. Дренажные туннели. Мясокомбинат. Метка. Три бочки. Этого недостаточно, чтобы отчитаться. Этого недостаточно, чтобы получить свою плату и, отсрочить расправу.

Он знал Зипа. Холодный, расчетливый гоблин не удовлетворится полунамеками и обрывками. Ему нужна будет точность. Координаты. Детали охраны. Расписание. Прийти к нему с неточной информацией, значит подписать себе смертный приговор. Его объявят неудачником, который и тут все испортил, и с удовольствием избавятся от ненужного свидетеля. Возможно, изначально так и планировалось. Он достает им обрывки информации достаточные, чтобы самим раскопать, где находится склад, но недостаточные для того, чтобы считать его работу сделанной.

Слабый, почти безумный смешок вырвался из его пересохшего горла. Он, Физарий Тром, неудачник и посмешище, только что провел ритуал следственной магии. Он выжил. Он что-то узнал. И теперь эта крупица успеха грозила ему смертью, потому что ее недостаточно.

С неимоверным усилием он перекатился на бок и поднялся на колени. Мир плыл перед глазами. Рука дрожала. Но в его желтых зрачках, помимо боли и истощения, зажегся новый огонь, отчаянная, циничная решимость.

«Ближе… – пронеслось в его пустой голове. – Нужно подобраться ближе».

Ритуал, проведенный здесь, подобен попытке услышать шепот с другого конца города через забитую трубу. Помехи, искажения, колоссальные затраты энергии. Но если подойти к источнику… Если встать недалеко от логова «Стальных Челюстей», сила следа будет в разы сильнее. Риск быть обнаруженным чудовищный. Орки почуют его за версту, а если поймают… Смерть покажется милосердным исходом.

Но это единственный путь. Он должен повторить ритуал. Там. В самом сердце змеиного гнезда. Получить четкие, неопровержимые данные. Только так он мог купить себе не просто жизнь, а козырь для будущей игры.

Он собрал свои инструменты дрожащими руками. Кристалл-наводка потускнел, покрылся паутиной трещин. Стабилизатор был горячим на ощупь. Он почти так же измотан, как и его хозяин. Засунув все в карманы и замотав окровавленную ладонь грязным обрывком ткани от подклада своего же пальто, Физарий поплелся к выходу.

Спуск дался ему едва ли не тяжелее подъема. Ноги подкашивались, каждый мускул кричал от напряжения. Но он шел, спотыкаясь о мусор, цепляясь за стены.

Он вышел в холодную ночь. Воздух, который раньше казался ему вонючим и отравленным, теперь пах… свободой. Он сделал вдох, и его вырвало желчью прямо на ржавые рельсы.

Физ стоял, опираясь на колонну башни, трясясь от холода и слабости, и смотрел на огни города. Где-то там дренажные туннели. Где-то там ждали его орки. И где-то там сидел Зип в своем кресле, ожидая доклада.

Физарий вытер рот рукавом и сделал первый шаг в сторону мясокомбината. Он был пуст. Он был в крови. Он был смертельно напуган. Но впервые за долгие годы у него имелся план выживания.

Шатаясь, как пьяный, хотя в его жилах не было ни капли алкоголя, лишь выжженная до пепла магия и остатки адреналина, Физарий побрел прочь от башни. Мысль о том, чтобы сразу идти в дренажные туннели, казалась теперь чистейшим безумием. Он едва держался на ногах. Повторить ритуал в таком состоянии невозможно, он просто не выдержит и сгорит, как свечка, оставив после себя лишь горстку пепла и глупую улыбку на лице какого-нибудь орка.

Тело требовало топлива. Топлива и отдыха. Деньги в кармане, хоть уже и не так сильно оттягивали плащ после покупки компонентов, все еще грели душу. Он потянулся к кошельку, и пальцы наткнулись на холодный, липкий от крови пластиковый пакетик с остатками «Песка». Он судорожно отдернул руку, как от раскаленного железа.

Он свернул в первый попавшийся переулок, где из-под замызганной двери лился тусклый свет и доносились приглушенные голоса. Вывески не было, лишь нацарапанное мелом на стене слово «Буйная голова» со стрелкой. Идеальное место для тех, кто не хочет, чтобы его видели.

Толкнув дверь, он окунулся в густой, теплый воздух, пахнущий пережаренным жиром, дешевым табаком и немытой посудой. Несколько потрепанных жизнью личностей, явно не принадлежавших к высшим слоям общества, коротали время за стаканами мутной жидкости. На него никто не обернулся. Здесь его вид не вызывал ни удивления, ни отвращения – лишь полное, блаженное безразличие.

Он рухнул на свободный табурет в самом углу, спиной к стене, и опустил голову на липкий столик. Эхо ритуала все еще гудело в его костях, а в висках стучало.

– Чего дать? – проскрипел над ним хриплый голос.

Физ, не поднимая головы, пробормотал:

– Суп. Горячий. И хлеб. И… чай. Крепкий.

Что-то тяжелое стукнуло по столу перед ним спустя несколько минут. Он поднял глаза. Перед ним стояла кружка с дымящейся коричневой жидкостью, от которой шел пар. Он обхватил ее дрожащими руками, чувствуя, как тепло проникает в закоченевшие пальцы, и сделал первый глоток. Горячая влажность распространилась по горлу, и он закрыл глаза, на мгновение позволив себе просто существовать.

– Ну надо же, кого я вижу.

Голос был знакомым. Женским. И налитым такой ядовитой ненавистью, что Физарий вздрогнул и открыл глаза.

Перед ним стояла она. Его бывшая. Та самая, которую он бросил годы назад, испугавшись собственной тени и ответственности. Она выглядела… старше. Более уставшей. В уголках ее глаз залегла боль, которую не скрыть, а в самой глубине золотистых зрачков плескалась обида, выдержанная годами в терпкой горечи. Девушка тифлинг, красивая, с длинными, вьющимися черными волосами и аккуратно закрученными рожками.

– Думала, тебя уже давно в канаве сгрызли крысы, – она говорила тихо, но каждое слово било хлестко, как плеть. – Ан нет. Вон он какой, целый. И, я смотрю, даже при деньгах. На суп хватает.

Он попытался что-то сказать, издать какой-то звук, оправдание, ложь, но язык не повиновался.

– Молчишь? Как и тогда. Просто взял и свалил. Оставил меня одну. С долгами. С тем, что на твое имя оформлено было, помнишь? – ее голос задрожал от ярости. – Полгода я потом отбивалась от коллекторов, Физарий! Полгода! Они чуть не вломились ко мне домой! Где ты был, а? Где ты был, когда мне нужна была помощь? Сидел, как крыса, в своей дыре и боялся высунуть нос?

Она резко шагнула к нему, и прежде чем он успел среагировать, ее ладонь со всей силы ударила его по щеке. Звонко, на всю забегаловку. Удар был не сильным, но он жёг не болью, а стыдом.

– Вот тебе за все, ублюдок, – прошипела она, и он увидел, как на ее глаза навернулись слезы, которые она яростно смахнула. – Жри свой суп. Надеюсь, подавишься.

Она развернулась и сделала несколько шагов к выходу, ее силуэт резко вырисовывался на фоне грязной двери. Но ноги, казалось, приросли к липкому полу. Плечи ее напряглись, сжались, а затем медленно, с невероятным усилием, опустились. Она замерла на месте, дыша тяжело и неровно, словно только что пробежала марафон.

Физ сидел, не дыша, прижимая ладонь к пылающей щеке. Стыд прожигал его насквозь, жгуче и горько. Он готов был провалиться сквозь землю.

И тогда она обернулась. Не вся, а лишь половиной лица, бросив на него взгляд, полный такой боли и усталости, что ему стало физически плохо.

– Бездна тебя забери, Физ, – выдохнула она, и в ее голосе уже не звучало прежней ярости, лишь бесконечная, изматывающая горечь. – Бездна тебя забери…

Она медленно, будто против своей воли, вернулась к его столику и опустилась на табурет, напротив. Она не смотрела на него, уставившись в свою кружку с чем-то крепким, что она, видимо, заказала до его появления.

– Они приходили каждую неделю, – тихо начала она, говоря больше в стол, чем ему. – Сначала вежливо. Потом… не очень. Я говорила, что не знаю, где ты. Они не верили. Думали, я покрываю. Однажды… однажды они вломились. Перевернули все вверх дном. Искали тебя. Искали твои вещи. Сломали дверь.

Она сжала кружку так, что костяшки пальцев побелели.

– Я ночевала у подруг месяц. Пока не нашла деньги на то, чтобы от них отцепиться. Отдала почти все, что было. Все, что мы… что я копила.