Владислав Моисейкин – Хроники Алдоров. Узы ненависти (страница 7)

Он шел по улице, и каждый шаг отдавался в его сознании звоном будущего ритуала. Он был совершенно непутевым магом. Но сейчас ему предстояло доказать обратное. Не Зипу. Не банде. Себе. Ритуал такого уровня нельзя было проводить в вонючем подвале или в заброшенном ангаре. Нужно было место сильное, но контролируемое. Изолированное от посторонних взглядов и, что важнее, от посторонних магических энергий. Городская магия была грязной, как его воды, и могла исказить любой след.

Он бродил по промзоне, пока не наткнулся на старую водонапорную башню на окраине района. Она давно не работала, ее железный каркас был изъеден ржавчиной, но само сооружение все еще стояло, угрюмое и заброшенное. Внутри царила гробовая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в дырах и шорохом птиц. Здесь было достаточно высоко, чтобы минимизировать помехи, и достаточно уединенно, чтобы его не потревожили. Идеальная братская могила для его амбиций.

Но одного места мало. Ему нужен был якорь. Самый важный компонент, физический образец «Золотого Песка». Без него все его кристаллы и стилеты бесполезны.

У него не было личного номера Зипа. Но он помнил, в кошельке, помимо денег, вложена аккуратная черная визитка. Физ достал ее и поднес к свету. Единственный номер, выдавленный прессом на черной бумаге, который сразу и заметить трудно. На удачу недалеко располагалась телефонная будка. Постепенно отмирающий вид связи с развитием технологий, но все еще исправно работающий. Сердце колотилось где-то в горле, когда он набрал номер, который прочел на карточке. Он прождал три долгих гудка, уже готовый бросить трубку.

– Говори, – раздался в динамике ровный, безэмоциональный голос. Не Зипа, но явно его человека.

– Это Тром, – просипел Физ, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Мне нужно… для ритуала. Образец. Горсть того, что ищу.

На той стороне линии наступила пауза. Послышался приглушенный разговор, потом та же трубка была поднята снова.

– Час. Заброшенный элеватор на Доковой, причал семнадцать. Подойдешь к черному минивэну без опознавательных. Молча. Понял?

– Понял.

Телефон щелкнул, разъединившись. Прежде, чем на том конце положили трубку, Физ смог различить недовольство его собеседника и жалобы на идиота, звонящего по таким вопросам через городскую линию.

Ровно через час Физарий, кутаясь в пальто, шел к обшарпанному минивэну. Машине настолько неприметной и безликой, что уже ставшего символом преступного мира. Из открывшегося окна высунулась рука в черной перчатке, держащая маленький, плотно завязанный пластиковый пакетик. Внутри что-то мелкое и тяжелое пересыпалось с тихим, зловещим шуршанием.

Рука разжала пальцы. Пакетик упал Физу в ладонь. Люк захлопнулся, и автомобиль сорвался с места, растворяясь в потоке машин.

Физарий сжал в кулаке пакетик. Через пластик он чувствовал странное, слабое пульсирование, будто материал был жив. Это его путеводная нить. И его потенциальная петля. Теперь пути назад не было.

Водонапорная башня возвышалась над округой как ржавый великан, забытый временем. Физарий обошел ее кругом, отыскивая лазейку. Стальные скобы лестницы, ведущей наверх, давно обрушились, оставив после себя лишь торчащие из бетона обломки. Но на высоте около трех метров зиял пролом, оставленный то ли вандалами, то ли временем.

Сжав зубы, Физ отыскал полуистлевший пожарный шланг, валявшийся неподалеку в куче мусора. С трудом закрепив один конец на ржавом крюке, он, плюнув на ладони, начал медленно подтягиваться, цепляясь когтями за шершавую поверхность. Пальто мешало, пакетик с «Песком» в кармане отдавался в сознании тревожной пульсацией. Наконец, он ухватился за край пролома и ввалился внутрь.

Его встретил запах старой ржавчины, пыли и немой, давящей тишины. Внутри башни царил полумрак, пронизанный лучами заходящего солнца, пробивавшимися сквозь щели в куполе. Пространство было пустым, если не считать гор мусора и окаменелых птичьих пометов на полу. В центре зияло круглое отверстие, ведущее в темную бездну резервуара.

Идеально.

Глава 4

Дрожащими от напряжения руками Физ принялся готовить место. Он сгреб мусор в углу, расчистив площадку примерно в три метра диаметром. Пыль поднялась столбом, заставляя его закашляться. Достав обсидиановый стилет, он начал выцарапывать на бетонном полу сложную, многослойную пиктограмму, ритуальный круг. Это не был просто узор; это схема, контур, предназначенный для фокусировки и удержания энергии, своего рода изолированная цепь для бушующей силы.

Он работал медленно, тщательно, вспоминая почерпнутые из украденных гримуаров знания. Каждая линия, каждый символ имели значение: здесь защита, там усиление, здесь отток избыточной энергии. Он не мог позволить себе ошибки. Одна неточность, и энергия ритуала могла разорвать его на части или, что хуже, вырваться наружу, засветившись для любого, кто умел видеть, как маяк в ночи.

Закончив с кругом, он расставил по его периметру компоненты. Мутный кристалл-наводка занял место на «севере», свинцовый стабилизатор – на «юге». Защитный камень он положил у восточного края, к горсти песка он обращался бы с «запада». Кровь скорпиона он осушил одним большим глотком и сам сел в направлении «востока»

Последним он достал тот самый маленький пакетик. Развязав его с бесконечной осторожностью, он высыпал часть «Золотого Песка» на ладонь. Песчинки были тяжелыми, холодными и… словно живыми. Они слегка шевелились, будто черви, и от них исходил слабый, неприятный гул, отзывавшийся в его костях. Это была не просто химия. Это была концентрированная магия, вывернутая наизнанку, испорченная и оскверненная. Идеальный проводник.

Он насыпал небольшую кучку в центре круга, а оставшийся Песок снова убрал в пакетик – про запас. Взяв обсидиановый стилет, он осторожно, чтобы не порезаться, воткнул его острием в кучку. Инструмент завибрировал, издав тонкий, высокий звук, будто настроился на невидимую волну.

Физарий склонился от напряжения, тяжело дыша. Все было готово. Солнце почти село, и башня погрузилась в кромешную тьму, нарушаемую лишь слабым светом из щелей. Он остался один на один с тишиной, мраком и смертельно опасной магией, которую ему предстояло приручить.

Тьма в башне сгустилась, став почти осязаемой. Едкий, сладковатый дымок поднимался от рун и висел в воздухе неподвижными клубами, отсекая внешний мир, создавая хрупкий пузырь изоляции. Физарий сидел на краю начертанного круга, глядя на тускло мерцающую в его центре кучку «Золотого Песка» и воткнутый в нее обсидиановый стилет, пробивший ржавый металл под ним. Сердце Физа колотилось, как птица в клетке, а во рту пересохло.

Он знал теорию. Украденные, зачитанные до дыр манускрипты рисовали в его воображении ясный, четкий процесс: сосредоточенная воля, точный жест, контролируемый выброс силы. Реальность же была грязной, пугающей и болезненной.

Сделав глубокий, дрожащий вдох, он наклонился внутрь круга. Энергия замкнулась, и воздух внутри словно сгустился, стало тяжелее дышать. Он протянул руку над стилетом, ладонью вниз, и начал бормотать первые слова заклинания. Не мощный инфернальный язык демонов, а жалкий, обрывочный лепет больше похожий на детский, чем на магическую формулу. Чтение заклинаний в слух – первый признак неопытного мага, не способного творить заклинания без слов.

Ничего не происходило.

Тишина давила на уши, насмешливая и гнетущая. Песок лежал мертвым грузом. Отчаяние начало подступать к горлу. Он стиснул зубы, пытаясь силой воли выжать из себя хоть что-то, хоть искру. Он представлял себе нить, связывающую его с Песком, видел ее в воображении яркой и прочной.

В ответ в его голове лишь пронеслись обрывки воспоминаний: смех сестры, запах горящего дома, презрительные взгляды на улицах. Его собственная магия, дикая и необузданная, всегда реагировала на боль, на страх, на потерю контроля.

С рычанием отчаяния и ярости на самого себя, он схватил обсидиановый стилет и резко, глубоко, провел лезвием по ладони. Боль, острая и жгучая, пронзила его, и по коже разлилось тепло. Темная, почти черная кровь тифлинга хлынула ручьем, капля за каплей падая на мерцающий Песок.

И тут же мир вокруг него загудел.

Не красивым, контролируемым выбросом энергии, а дикой, болезненной вспышкой. Песок взметнулся перед его лицом, словно живой, метаясь в ядовито-золотом вихре. Стилет в его руке раскалился докрасна, прожигая плоть, и Физ закричал, не от силы, а от невыносимой, разрывающей сознание боли.

Его ум пронзила чужая воля, слепая, алчная, жестокая. Это был «голос» Песка, отголосок тысяч пороков и страданий, вплавленных в него. Он не видел четких образов, лишь вспышки: оскал орка, темный подвал, ящики, запах пота и страха, ощущение спешки, три перевернутых бочки в углу, метка на стене, стилизованная пасть с клыками…

Информация врывалась в него неупорядоченным, хаотичным потоком, разрывая сознание. Он чувствовал, как его собственная, жалкая магическая сила вытягивается из него, как нитки, питая этот чудовищный процесс. Он был не повелителем ритуала, а его батарейкой, его живым компонентом, который вот-вот перегорит.

Он пал на ладони, рыча и захлебываясь, пытаясь удержаться в центре бури, которую сам же и вызвал. Кровь с его ладони продолжала стекать на пол, смешиваясь с пылью и энергией, а перед его внутренним взором, сквозь боль и муть, продолжали мелькать обрывочные, но четкие образы. Логово. Оно было где-то в старых дренажных туннелях под мясокомбинатом. Метка «Стальных Челюстей». Три бочки.