Владислав Моисейкин – Хроники Алдоров. Узы ненависти (страница 5)

Он ждал, что его накроет волна стыда, отчаяния, страха. Но пришло лишь оцепенение. Пустота. Он продал свою и без того жалкую свободу. Но что такое свобода для того, у кого нет даже крыши над головой? Возможно, работа на Зипа даст ему хоть какую-то стабильность. Кров. Еду. Возможно, это даже будет лучше, чем его прежнее жалкое существование.

Но где-то глубоко внутри, под слоем грязи, страха и цинизма, тлела крошечная искра чего-то другого. Не стыда за ограбленную женщину, а ярости. Ярости на себя. На этот город. На гоблина, который смотрел на него, как на букашку. И эта искра, хоть и была слабой, не давала ему полностью погрузиться в оцепенение.

Он повернулся на бок, свернувшись калачиком. Завтра с ним свяжутся. Завтра начнется его новая жизнь. А сегодня ему нужно просто пережить эту ночь. Он закрыл глаза, пытаясь не слышать, как в такт его мыслям где-то в темноте ангара скребется крыса.

Сон накатил на него внезапно, как удушающая волна, утаскивая на самое дно памяти, которое он годами старался не тревожить.

Сперва пришел запах. Не сажи и гари, а свежеиспеченного хлеба и полевых цветов, стоявших в глиняной вазе на подоконнике. Солнечный свет, теплый и яркий, заливал небольшую, но уютную гостиную. Ему шесть. Его кожа была еще светлой, почти розовой, а на голове лишь крошечные, едва прорезавшиеся бугорки будущих рогов, которые мама ласково называла «пуговками».

Он сидел на полу, старательно водя толстым цветным карандашом по блокноту. Рядом, на ковре, возилась с тряпичной куклой его младшая сестра, Ирби. Ее смех был похож на звон колокольчика. Мать, тифлинг с добрыми, усталыми глазами, напевала что-то у плиты, помешивая варево в кастрюле. Ее хвост мягко покачивался в такт мелодии. Отец, высокий и молчаливый, чинил у двери замок, изредка одобрительно похлопывая сына по голове своей большой, мозолистой рукой.

Это не было богатство. Но это было счастье. Полное, безоговорочное, защищенное. Он был дома. Он был любим.

А потом пришло любопытство. Он увлеченно смотрел, как пляшут огоньки пламени на газовой горелке старенькой плиты. Огонь танцевал, переливаясь всеми оттенками оранжевого и желтого. Это было красиво. Волшебно. И ему страшно захотелось прикоснуться к этой магии, подружиться с ней, позвать ее к себе.

Он не помнил слов заклинания. Он их не знал. Это был просто порыв, чистое, ничем не обремененное желание. Он протянул руку к плите, пальцы сложились в неумелый жест, а из груди вырвался сдавленный, восторженный возглас. Неумелый порыв ребенка, даже не знавшего, что он обладает магическим даром.

И огонь ответил.

Не веселый язычок, а слепящая, ревущая стена пламени, которая вырвалась из горелок, словно дикий зверь, сорвавшийся с цепи. Она поглотила за секунду ковер, шторы, стол с его рисунками. Деревянные стены вспыхнули, как бумажные.

Идиллическая картина сменилась адом. Оглушительный рев. Визг сестры. Отчаянный крик матери, бросившейся через комнату к детям. Ослепляющий дым.

Он стоял, парализованный ужасом, в самом центре бури, которую создал сам. Его отец рванул к нему, оттолкнув от падающей балки… и навсегда исчез в огненном занавесе. Мать успела схватить Лилли, обернуть ее мокрой скатертью и… толкнуть его самого в сторону единственной еще не охваченной пламенем двери в сад.

«Беги!»

Его вытолкали в холодную ночь. Он бежал, споткнулся, упал на колени на промерзлую землю и обернулся. Их дом стал огромным факелом, освещающим все небо. Из него уже никто не мог выйти.

Он был единственным, кто выжил в том пожаре. Единственным, кого магия, к которой он так потянулся, пощадила, чтобы обречь на вечное одиночество и вечный стыд.

Физарий Тром проснулся с резким, коротким вдохом, как будто его окунули в ледяную воду. На щеках текли слезы, смешиваясь с грязью. Он лежал на вонючем брезенте в развалинах ангара, а во рту стоял вкус пепла. Того самого пепла, что когда-то был его домом, его семьей, его жизнью.

Он свернулся калачиком, заткнув рот кулаком, чтобы не застонать. Сон был не кошмаром. Это была память. Самое страшное обвинение, которое он всегда нес в себе. Он был не просто неудачником а проклятием. Он приносил огонь и смерть всем, кого любил. А теперь он работал на самого могущественного преступника города.

Глава 3

Рассвет вползал в ангар бледными, больными полосами сквозь щели в кровле. Физарий не спал. Он сидел, прислонившись к ржавой балке, и смотрел, как пылинки танцуют в слабом свете. Вкус пепла все еще стоял во рту, а за плечами незримо стояли призраки прошлой ночи – и далекой, и вчерашней.

Шаги раздались именно тогда, когда серое утро окончательно победило ночь. Их было двое. Они не старались идти тихо. Их тяжелые, уверенные шаги гулко отдавались по бетонному полу, разгоняя крыс. Это были не охранники – те шли бы с грохотом и криками. Это были люди, знающие свое дело.

Из-за угла груды ящиков вышел человек. Широкий в плечах, с каменным, непроницаемым лицом и руками, которые явно привыкли ломать, а не строить. За ним следовал нервный тип с быстрыми глазами, который постоянно что-то перебирал пальцами. Оба одеты в простую, но качественную темную одежду, не кричащую о принадлежности к банде, но и не скрывающую ее.

Физарий не шелохнулся. Он просто поднял на них свои желтые, усталые глаза. Бежать было некуда. Да и бессмысленно. Широкоплечий остановился в паре метров от него, окинув взглядом его «ночлег». Лицо не выразило ни отвращения, ни насмешки.

– Тром? – голос у него низкий, глухой, как удар об землю.

Физ молча кивнул.

– С нами хочет поговорить шеф, – это сказал второй, его голосок звучал более резко, почти ликующим. – Кажется, у тебя сегодня день рождения, рогатый.

Широкоплечий бросил на напарника короткий, усмиряющий взгляд, и тот инстинктивно смолк.

– Встань. Иди за нами, – приказал широкоплечий, не повышая тона.

Физ медленно поднялся на ватные ноги. Он не задавал вопросов. Он знал, кто такой «шеф». И знал, что отказаться нельзя.

Его повели на улицу, к припаркованной черной машине. Затолкав тифлинга на заднее сиденье, мужчины заняли передние места, и автомобиль сразу понесся прочь от доков. Путь занял не меньше двух часов, и Физу казалось, что посыльные специально ездят кругами, стараясь запутать его. Но это было так же глупо, как и пытаться сбежать от Челноков. Физарий знал город очень хорошо и прекрасно помнил, где логово Зипа. Но его люди четко исполняли указания шефа, пусть даже сами наверняка осознавали, как это бессмысленно.

Наконец они остановились у старого магазина одежды. Это был один из таких, где на вешалках висели брендовые вещи явно паленого производства с непомерными ценниками. Физ никогда не видел в подобных местах ни одного посетителя, а противозачаточное лицо продавщицы вовсе отбивало желание посещать такие места. Но так и было задумано – магазин лишь прикрытие для отмывание денег, не более.

Они прошли через стойки с одеждой и спустились в небольшое, но чистое помещение, больше похожее на кабинет. Здесь пахло кожей, дорогим табаком и влажным камнем. За простым, но массивным деревянным столом сидел Зип. На этот раз на нем был темно-зеленый камзол, а его длинные пальцы с перстнями перебирали какую-то древнюю, потрепанную книгу.

Он не посмотрел на них, когда они вошли, закончил читать абзац и лишь затем медленно поднял глаза. Его взгляд скользнул по своим людям и остановился на Физарии.

– Оставьте нас, – тихо сказал он.

Широкоплечий и нервный молча вышли, закрыв за собой дверь. Физ остался стоять посреди комнаты, чувствуя себя голым и абсолютно беззащитным.

Зип отложил книгу, сложил руки и внимательно, изучающе посмотрел на тифлинга.

– Ну что, Тром, выспался? Пришел в себя после вчерашних… волнений?

Физ промолчал. Любой ответ мог быть неправильным.

– Я ценю время. Твое и свое. Поэтому перейду к сути, – продолжил гоблин. – У меня к тебе есть деловое предложение. Я слышал, ты… умеешь находить вещи. Не физически, конечно. Твои методы куда интереснее.

Он потянулся к ящику стола, достал оттуда небольшой кожаный кошелек и швырнул его на стол между ними. Раздался тупой стук, выдающий внушительный вес. Кошелек открылся, и из него показалась толстая пачка купюр. Не какой-то мелочи, а крупных, свежих не мятых купюр.

– Это твой аванс, – голос Зипа был ровным, деловым. – И это лишь малая часть того, что ты получишь по завершении.

Физарий невольно перевел взгляд с денег на гоблина. Его сердце заколотилось с новой силой, но теперь не только от страха. Алчность – древний и мощный инстинкт – шевельнулась в нем, притупляя осторожность.

– Мне нужно, чтобы ты кое-что нашел. – Зип откинулся на спинку кресла, и его глаза-щелочки сузились, словно он целился в невидимую мишень. – Вернее, не просто «кое-что». Мне нужно, чтобы ты нашел и магически отследил один очень специфический товар. «Золотой Песок». Слышал о таком?

Физарий почувствовал, как по спине пробежал холодок. «Золотой Песок» был не просто наркотиком. Это алхимический кошмар, сплавленный из магической пыли, измельченных руд и чего-то еще, что давало потребителю не только кайф, но и кратковременный доступ к магии низших кругов. Дорогой, смертельно опасный и безумно прибыльный.

– Одна партия, – продолжил гоблин, его голос стал тише, но от этого лишь опаснее, – довольно крупная, была… перехвачена. Наглым образом. У нас под носом. Это сделали «Стальные Челюсти». Слышал о таких?