Владислав Моисейкин – Хроники Алдоров. Узы ненависти (страница 3)

– Как дела, рогатый? – другой голос, помоложе, но с той же ядовитой ноткой. – Мы как раз шли к тебе, дай, думаем, проверим, не копается ли этот красножопый в мусоре, и вот те раз, ты тут и оказался. Денежки наши готовы?

Медленно выпрямившись, Физ повернулся к ним. Их было трое. Глоч, широкоплечий человек со шрамом через глаз, и двое его подручных: тощий, прыщавый парень и здоровенный орк, молчаливый и опасный.

– У меня пока ничего нет, – тихо сказал Физ, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Ни-че-го? – Глоч растянул слово, делая удивленное лицо. Он медленно подошел ближе, заглядывая под капюшон. – Слышите, парни? У него ничего нет. А ведь мы так ждали. Мы даже проценты не стали пересчитывать на новые, пошли тебе на встречу.

Прыщавый захихикал, а орк мрачно крякнул, сжимая кулаки размером с окорок.

– Послушай, рогатый, – Глоч положил грязную руку ему на плечо. – Мы люди понимающие. Можем подождать. Но не долго. Очень недолго. Может, у тебя есть что-то… ценное? Взамен?

Его взгляд скользнул по Физу, оценивающий, хищный. Физ почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он понимал, что имеет в виду Глоч. Банда торговала всем, краденым, наркотиками, органами… и живым товаром. Даже такой, как он, мог сгодиться для каких-нибудь грязных дел или как запчасти для подпольных врачей банды.

– Я… я скоро все отдам, – выдавил он. – У меня есть дело на подходе.

– Дело? – Глоч фальшиво улыбнулся. – Ну, если дело… Тогда вот что. Завтра. В это же время. Приносишь нам наши деньги. Или находишь что-то стоящее. Или… – он похлопал Физа по щеке, – мы сами найдем, как ты нам будешь полезен. Понял?

Физ молча кивнул, глядя в землю.

– Отлично. Рад, что мы поняли друг друга. – Глоч отпустил его. – Не подведи нас, дружок. Не подведи.

Головорезы, посмеиваясь, развернулись и ушли, растворившись в темноте переулка. Физ остался стоять один, сжимая кулаки так, что острые ногти впивались в ладони. Голод отошел на второй план, его сменил холодный, липкий страх. Полиция, долги перед могущественной бандой. Отсутствие дома и нищета. Он был в ловушке. И времени на спасение почти не оставалось.

Глава 2

Первым делом, после преодоления панической атаки, в голову пришла мысль, что пора бы сменить город обитания. Забиться куда подальше, на противоположный край страны, и не отсвечивать. Но Физ сразу отмел, на первый взгляд, спасительные идеи. Челноки были очень старой преступной группировкой, пустившей свои корни глубоко в тело республик. Они были как плесень – незаметные, вездесущие и смертоносные. Их агенты проникли везде: в портах, на вокзалах, среди уличных торговцев и даже в полиции. Сбежать от Челноков невозможно. Проще сменить цвет кожи или отрастить новый рог.

Физ стоял, прислонившись к стене, и его мозг, привыкший к постоянному выжиманию ресурсов из абсолютного нуля, лихорадочно искал выход. Варианты отскакивали от сознания, как горох от брони. Украсть в магазине? Слишком рискованно, да и все лавочки уже знали его в лицо и стерегли свои товары, едва завидев красную кожу. Обобрать пьяного? Пьяницы в этих краях обычно были такими же нищими, а тех, что побогаче, уже давно «опекали» местные банды. Попрошайничать? У него не было ни жалостливой внешности, ни терпения выслушивать оскорбления за гроши.

Оставалось одно. Быстро, жестоко и без раздумий. Нужно было найти того, кто слабее. Кто не сможет дать отпор. Кто не побежит жаловаться в полицию или сделает это не сразу. Мысль была гнилой и знакомой, она копошилась в нем, как червь, но голод и страх перед Челноками придавали ей железную необходимость.

Его желтые глаза, привыкшие к полумраку, выискивали в вечерней толпе подходящую жертву. И он ее увидел. Молодая женщина-человек, одетая скромно, почти бедно. Она толкала перед собой старую коляску, из которой доносилось негромкое хныканье ребенка. Она выглядела уставшей до полусмерти, ее плечи были ссутулены под тяжестью невидимого груза. В одной руке она сжимала ручку коляски, в другой – простую холщовую сумочку, прижимая ее к себе так, как будто это единственное, что у нее осталось.

Идеальная жертва. Слабый, занятой, отвлеченный человек. И главное, не способный погнаться за ним бросив ребенка. Да и кто бы стал слушать ее крики на ограбление? Особенно если грабитель – тифлинг. Ей бы просто посоветовали «быть аккуратнее» и «не совать нос куда не следует».

Физарий почувствовал, как к горлу подступает комок тошноты. Он резко проглотил его. Совесть была роскошью, которую он не мог себе позволить. Выживание – вот его единственный приоритет.

Он двинулся за ней, сливаясь с тенями и потоком людей. Его шаги были бесшумными, отработанными годами жизни на улице. Он ждал подходящего момента. Она остановилась у перехода, пытаясь одной рукой укачать коляску, в которой ребенок начинал плакать громче. Сумочка на мгновение отдалилась от ее тела.

Это был его шанс.

Сердце колотилось где-то в висках, заглушая городской шум. Он сделал рывок. Не бегом, а быстрым, стремительным движением змеи. Его рука с длинными когтями метнулась к цели, схватила грубую ткань сумочки и рванула на себя. Женщина вскрикнула от неожиданности и ужаса, потянув за собой ручку. Хлопок рвущейся ткани. Кнопка не выдержала, и сумочка оказалась в его руках.

– Нет! Отдайте! – ее голос был полон слез и отчаяния. – Там все! Пожалуйста!

Но Физ уже разворачивался, засовывая добычу под пальто. Он не смотрел на нее. Не смотрел на ребенка, который зашелся в истеричном плаче. Он видел только щель между двумя зданиями впереди. Его путь к спасению.

– Помогите! Держите его! – закричала женщина, но толпа лишь равнодушно расступилась, давая Физарию скрыться. Люди отворачивались, делая вид, что не видят и не слышат. Чужая беда их не касалась.

Он влетел в вонючий, темный переулок, не замедляя хода, пока не оказался в глухом дворе-колодце, заваленном хламом. Только тогда он остановился, прислонившись к стене и задыхаясь. Из груди вырывались хриплые, свистящие звуки. Руки тряслись. Не от усталости, от страха.

С лихорадочной поспешностью он развязал шнурок сумочки и вытряхнул содержимое на землю. Из нее выпали детская соска, несколько пеленок, поломанная косметичка и… кошелек. Простой, потертый.

Он схватил его, сорвал застежку. Внутри лежало несколько купюр. Не богатство, но достаточно, чтобы отсрочить визит на тот свет от голода. Он судорожно пересчитал деньги, засовывая их в свой внутренний карман. Потом, не глядя на разбросанные вокруг детские вещи, он швырнул пустой кошелек и саму сумочку в ближайший мусорный бак.

Он стоял несколько минут, пытаясь отдышаться и загнать обратно стыд, который поднимался по горлу едкой желчью. Он смотрел на свои руки – руки вора, грабившего матерей с младенцами. Руки неудачника.

«Выживание, – снова прошипел он про себя, сжимая кулаки. – Только выживание».

Он выбрался из двора и зашагал прочь, не оглядываясь на тот перекресток, где остались плакать женщина и ее ребенок. Он шел, и мысли в его голове теперь смешивались с другим звуком – с душераздирающим плачем младенца, который, казалось, навсегда въелся в его душу.

Физарий шел быстро, почти бежал, зажимая в кармане пальто мятые купюры. Ему казалось, что на него смотрят из каждого окна, что каждый прохожий знает, что он только что совершил. Плач ребенка и отчаянный крик женщины звенели в его ушах громче сирен и городского шума. Он инстинктивно двигался туда, где его знали меньше всего – в Треугольник, район доков и дешевых развлечений на другом конце города, где царили свои законы, а к его виду относились если не с терпимостью, то хотя бы с равнодушием.

Он нашел то, что искал, почти сразу, выцветшую вывеску бара «Ржавый якорь». Место было таким же потрепанным, как и сам Физ, но здесь пахло не нищетой, а дешевым табаком, перегаром, потом и тусклой, продажной чувственностью. Он рванул на себя тяжелую дверь и нырнул внутрь, словно в спасительные объятия.

Теплый, густой, откровенно грязный воздух барной атмосферы обволок его, как одеяло. Здесь было темно, дымно и громко. Со сцены, подсвеченной тусклыми красно-синими прожекторами, под заунывную музыку лениво извивалась уставшая танцовщица-орчиха. Ее тело было необычно утонченным для орчихи, но с заметной, сухой мускулатурой. Лицо совсем юное, даже клыки еще едва виднелись из-за губ. Скорее всего, девушке едва исполнилось восемнадцать. Ее движения отработанные, механические, а взгляд устремлен куда-то поверх голов скучающих посетителей. Ее никто не слушал, и она никого не видела. Это было идеально.

Физ нашел свободный столик в самом углу, в нише, где царила почти полная тьма. Он скинул пальто, наконец-то выпрямил спину. Рог больше не нужно было прятать. Здесь такие, как он, были нормой.

– Эй, бордовый! Чего будешь? – крикнул в его сторону заплывший жиром бармен-дварф, протирая стакан.

– Виски. Самого дешевого. И чего-нибудь пожевать, – бросил ему Физ, швырнув на столик несколько купюр.

Дварф кивнул без тени удивления или осуждения. Через минуту на столе перед тифлингом стояла липкая от чего-то бутылка без этикетки, граненый стакан и тарелка с парой сосисок и пюре. Явно несвежая и разогретая из холодильника, возможно, даже чья то недоеденная, но ему было плевать. Физ налил полный стакан, почти до краев, и залпом опрокинул в себя. Жидкость обожгла горло, ударила в голову, смывая остатки дрожи. Он хрипло кашлянул и налил еще.