Владислав Моисейкин – Хроники Алдоров. Горнило (страница 9)

И тогда в зале появились Они.

Три фигуры ангелов в самом центре зала. Они были сотканы из живого, пульсирующего золотого света, слишком яркого для человеческого глаза. Золотые доспехи, горящие словно солнечным пламенем. Крылья, что затмевали собой великолепие зала. От них исходила такая мощь, такое всеобъемлющее, безличное величие, что несколько неофитов невольно опустились на колени. Не от благоговения, а от непреодолимого инстинкта, от давления, которое вышибало душу из тела.

Это были Престолы. Высшие Дэвы. Судьи.

Они не двигались. Воздух снова задрожал, но на сей раз от беззвучной, невыносимой мощи, исходящей от них. Затем один из Престолов медленно, плавно поднял руку и указал в сторону шеренги. Его перст, сияющий, как маленькое солнце, был направлен на одну из девушек-эльфиек. Та замерла, её лицо побелело.

В стене зала, там, куда указывал Дэв, возник проём. Пустота, залитая ровным белым светом. Эльфийка, не в силах ослушаться безмолвного приказа, сделала шаг, потом другой, и скрылась в свете. Проём исчез.

Тишина снова сомкнулась.

Прошло несколько мгновений, и второй Престол поднял свою сияющую длань. На этот раз его выбор пал на молодого человека с умными, испуганными глазами. Тот же ритуал. Указание. Возникший проём. Молчаливое исчезновение.

Третий Престол действовал так же. Он указал на рослого бергена, который со сжатыми кулаками, но с гордо поднятой головой шагнул в предназначенный ему проём.

И так они продолжали. Без спешки, без эмоций, без каких-либо объяснений. Молчаливое указание. Исчезновение. Шеренга таяла. Одних забирали быстро, других – после паузы, словно Дэвы что-то в них сверяли, перепроверяли.

Виктор стоял, чувствуя, как холодный пот стекает по его спине под тяжёлой мантией. Он пытался поймать логику, закономерность. Почему именно её? Почему его? Но её не было. Это был не суд в человеческом понимании. Это был отбор. Безличный, неумолимый, словно природный.

Адам, стоявший рядом, сжал кулаки так, что костяшки побелели. Его дух восставал против этой пассивности, против этого ожидания приговора, который не будет оглашён. Он привык действовать, а не ждать, когда на него укажут пальцем. И вот, наконец, сияющий перст одного из Престолов медленно, неумолимо повернулся и остановился на Адаме.

Он не дрогнул. Он выпрямился во весь рост, бросив вызывающий взгляд на сияющую фигуру, и сделал шаг вперёд. Стена перед ним распалась в белый свет. Он не оглянулся и шагнул в сияние.

Виктор остался один. Один в огромном, божественно-прекрасном и бесконечно пустом зале. Три сияющих Престола безмолвно взирали на него. Он чувствовал их взгляд всей своей сущностью. Они видели его. Видели его сомнения, его страх, его гнев на брата, его отвращение к системе, его идеализм, его слабость.

И тогда поднял руку средний Престол. Его перст был направлен прямо на Виктора.

Сердце юноши упало. Пришёл его черёд. Он сделал шаг, потом другой. Его ноги были ватными. Он шёл к белому свету, который возникал для него в стене, и чувствовал, как сияющий взгляд Дэвов прожигает его насквозь, выявляя каждую трещинку в его душе.

Он пересёк порог. Ослепительная белизна поглотила его. Последнее, что он успел подумать, – смог ли Адам пройти своё испытание, и что же они увидели в этих зеркалах, в которые теперь предстояло посмотреть и ему.

Глава 5

Воздух в баре был густым, как бульон, и состоял из дыма дешёвых сигар, пара от горячего супа и гремучей смеси запахов десятка рас, смешавшихся за стойкой бара. Спустя три года этот вонючий, шумный и абсолютно не божественный приют стал для них таким же родным, как и стерильные коридоры Академии.

Виктор сидел, облокотившись на липкий деревянный стол, и медленно вращал в руке почти пустой бокал с тёмным пивом. Три года изменили его. Юношеская худоба уступила место крепкой, собранной мускулатуре. Плечи стали шире, а во взгляде, всегда таком аналитическом, появилась неуловимая тень усталой мудрости, которой не научат никакие учебники. Он уже не выглядел мальчиком-вундеркиндом, теперь он был солдатом-учёным, и каждая складка на его лице говорила о тяготах этого пути.

Напротив него, развалившись на скамье, сидел Адам. Изменения в нём были ещё более разительными. Его плечи, и без того широкие, теперь казались настоящими булыжниками, обтянутыми кожей. На его сильном, квадратном подбородке и щеках красовалась короткая, но густая борода, придававшая его и без того суровому лицу оттенок лёгкой дикости и опыта. Он залпом осушил свой бокал с крепким виски, поставил его на стол с глухим стуком и удовлетворённо вздохнул, растягивая могучие плечи.

– Ещё раунд, – бросил он через плечо хозяину, массивному дворфу за стойкой, и тот в ответ лишь хрипло крякнул, доставая новую бутыль.

Между ними, вертя в пальцах вишнёвую косточку от коктейля, сидела Эбби. Три года жизни в городе, далёкой от академических стен и полей сражений, тоже оставили на ней свой след. Её русые волосы, заплетённые в толстую, практичную косу, казались выгоревшими на солнце. Лицо в веснушках сохранило свою свежесть, но в зелёных глазах появилась спокойная, хозяйская уверенность. На ней была простая хлопковая рубашка и прочные рабочие штаны – униформа продавца из магазина сельхозтехники, где она теперь работала. Её руки, хоть и оставались изящными, теперь знали толк в машинном масле и весе стального плуга.

– Ну и рожи, – усмехнулась она, глядя на них. – Совсем озверели в своей святой казарме. Смотреть страшно.

– Это не казарма, а Академия, – поправил её Виктор, наконец отрывая взгляд от бокала.

– Ага, а эта штуковина у тебя на поясе – не магический концентратор, а прибор для измерения ауры, – парировала Эбби, указывая на компактный, но явно смертоносный жезл в форме пистолета, висящий у Виктора на ремне.

Адам фыркнул, принимая от дворфа новую порцию виски.

– Хватит уже про Академию. Три года одни и те же стены, одни и те же лекции о долге и чести. Хоть бы какой-то движ начался. Последний раз по-настоящему подрались три месяца назад, когда были проходили местные выборы.

– Это называлось «обеспечение безопасности избирательного процесса», – с лёгким упрёком сказал Виктор.

– А я называю это «убедительным разъяснением кандидатам основ демократии», – усмехнулся Адам, делая очередной глоток.

Эбби покачала головой и решила сменить тему, указывая пальцем на дешёвый телевизор, висящий в углу бара. Там показывали сюжет о «Неприкаянных».

На экране мелькали кадры: скелет в потрёпанном, но чистом плаще, подметающий улицу; другой, помогающий грузить ящики на рынке; группа такой же «бесхозной» нежитей, строящей что-то на окраине города под присмотром пары жрецов Света.

– …продолжаются споры об интеграции так называемых «Неприкаянных» в общество. Напомним, эта уникальная форма разумной нежити, не связанная с волей некроманта, впервые была документально зафиксирована два года назад. Власти призывают к толерантности, однако многие граждане выражают обоснованные опасения…

– Вот уж действительно, забавные ребята, – протянула Эбби, подпирая подбородок рукой. – Каждый день мимо магазина скелет один ходит – газеты разносит. Никому не мешает. А люди шарахаются, как от прокажённого.

Адам пожал плечами, равнодушно скользнув взглядом по экрану.

– И пусть шарахаются. Мне на них, если честно, плевать. Ходят себе и ходят. Главное, чтобы не рыпались. А если начнут воду мутить, быстро отработаем.

Виктор нахмурился. Он отставил свой бокал и внимательнее посмотрел на репортаж.

– Это слишком просто, Адам. Слишком цинично. Они не просили такого существования. Они проснулись в телах, которые им не принадлежали, с памятью, которая не их. Они так же потеряны и напуганы, как и те, кто их боится. Им нужна помощь. Социальная, магическая… Психологическая, если у нежити вообще может быть психика.

Адам повернулся к брату, и в его глазах вспыхнули знакомые искры спора.

– Помощь? Ты серьёзно? Они – ходячие трупы, Виктор! В них нет жизни! Это просто… сбой, аномалия! Рано или поздно эта аномалия проявит себя. И тогда не жрецы со свечками понадобятся, а мы. С огнём и сталью. Я не хочу ждать, пока этот «безобидный» скелет-почтальон кого-нибудь не загрызёт в порыве некротической ярости.

– Они не проявляли агрессии ни разу за всё время! – парировал Виктор, его голос стал твёрже. – Все случаи насилия со стороны нежити за последние два года – это работа старых, подконтрольных некромантам покойников. «Неприкаянные» же, наоборот, стараются помочь, доказать свою полезность. Они ищут своё место. А мы, вместо того чтобы протянуть руку, смотрим на них, как на ошибку, которую нужно исправить.

– А может, и нужно! – Адам стукнул кружкой по столу. – Может, самое милосердное, что можно для них сделать – это отпустить их души с миром, а не позволять им влачить это жалкое подобие жизни! Ты же сам говорил, что их природа противоестественна!

– Их сознание естественно! – чуть громче произнес Виктор, привлекая взгляды нескольких посетителей. Он понизил голос, но страсть в нём не угасла. – Они мыслят, чувствуют, страдают! Разве наш долг не защищать всех разумных, независимо от оболочки? Или наш свет освещает путь только тем, кто выглядит «правильно»?

Эбби смотрела на них, переводя взгляд с одного на другого, и тихо вздыхала. Эти споры стали для них привычными, как смена времён года.