Владислав Моисейкин – Хроники Алдоров. Горнило (страница 10)

– Ох, парни, опять за своё, – покачала она головой. – Сидят два громилы, выпивают, и вместо того, чтобы, не знаю, про девушек поговорить, опять про мораль и совесть. Ску-у-учно.

Адам на мгновение отвлёкся, и суровое выражение его лица смягчилось. Он ткнул пальцем в Эбби.

– Ага, а ты лучше расскажи, как там твой новый трактор? Уже продала кому-нибудь этого железного монстра?

– Не трактор, а высокотехнологичный агро-комбайн с магическим усилителем сбора и очистки, – с достоинством поправила его Эбби. – И да, вроде бы нашла покупателя. Один фермер-орк присматривается.

Виктор откинулся на спинку стула, снова уставившись в свой бокал. Спор был исчерпан, но не разрешён. Он смотрел на кадры с «Неприкаянными» на экране и видел в их пустых глазницах не угрозу, а вопрос. Вопрос, на который у него не было простого ответа, но который не давал ему покоя. Он видел в них новую границу – не на карте, а в морали их мира. И он чувствовал, что очень скоро всем, и им в том числе, придётся эту границу пересечь. И от того, как они это сделают, будет зависеть не только судьба «Неприкаянных», но и их собственная душа. Адам мог отмахиваться, но Виктор знал, игнорировать проблему – не значит решить её. Рано или поздно она постучится в дверь. И, возможно, уже очень скоро.

Разговор постепенно перетек в другое, более спокойное русло. Эбби с азартом принялась рассказывать о тонкостях продаж сельхозтехники: о сварливых фермерах-гоблинах, вечно торгующихся до последнего, о важности правильной смазки для магических плугов и о том, как один раз она чуть не продала комбайн группе гномов, собиравшихся использовать его для «перепланировки» соседнего холма. Виктор слушал её, изредка задавая уточняющие вопросы по магической начинке агрегатов, и Эбби с готовностью пускалась в объяснения, её глаза горели энтузиазмом.

Адам в основном молчал, медленно потягивая своё виски и наблюдая за ними. И вот, в этот раз, его взгляд, отточенный годами тренировок на восприятие малейших деталей микро-выражений лица противника, подозрительного движения в толпе, неуместного блеска в темноте, начал улавливать совсем иные сигналы. Сигналы, на которые он раньше не обращал внимания, списывая на обычную дружескую близость.

Он заметил, как взгляд Эбби, когда она обращалась к Виктору, становился на долю секунды мягче, теплее. В уголках её губ играла не просто улыбка рассказчицы, а что-то более личное, почти нежное, когда он вставлял умное замечание по поводу стабилизации магического ядра в двигателе. Она неосознанно поворачивалась к нему всем корпусом, её плечо было развёрнуто в его сторону, словно создавая невидимый кокон, в котором были только они двое.

И он уловил ответные знаки. Как Виктор, обычно такой сдержанный и сосредоточенный, украдкой поглядывал на неё, когда та, смеясь, отворачивалась, чтобы сделать глоток из своего бокала. Его взгляд, быстрый и приглушённый, скользил по её лицу, по гибкой линии шеи, по рабочим, но изящным рукам, и в его глазах читалось не просто дружеское участие, а тихое, глубокое восхищение, которое он тут же прятал, стоило ей повернуться обратно.

Адам молча осушил свой бокал и жестом попросил у дворфа ещё один. Глоток крепкого, обжигающего горло виски был горьким, но ясным. Он откинулся на спинку скамьи, чувствуя, как холодная тяжесть осознания опускается ему на плечи, приглушая шум бара и весёлый голос Эбби.

Ему тоже нравилась Эбби. Нравилась с тех самых пор, как она, ещё девочка, стояла в грязном переулке с окровавленным котёнком на руках, а потом вторглась в их жизнь со своим упрямством и безбашенной прямотой. Она была как якорь, как кусочек того нормального, простого мира, которого братьям так не хватало в их суровой доле. Он представлял, как могла бы сложиться их жизнь: он, вернувшийся с задания, и она, встречающая его у порога их общего дома. Глупая, наивная мечта солдата.

Но сейчас, глядя на них, на этот немой, полный невысказанных чувств танец взглядов, он понял. Понял с той же безжалостной ясностью, с какой видел уязвимость в строю противника. Её выбор был сделан. И он был не в его пользу.

Он ожидал, что в груди вспыхнет ярость. Ревность. Желание оспорить, побороться, доказать своё превосходство. Ведь он всегда был сильнее, решительнее, проще. Но вместо этого его охватила странная, почти неестественная для него покорность. Горечь была, да. Но злости – нет.

Он снова посмотрел на Виктора. На своего брата. Умного, доброго, чересчур мягкого для этого жестокого мира, но несгибаемого в своих принципах. Принципах, которые Адам не всегда понимал, но которые уважал. Виктор, который видел в «Неприкаянных» не угрозу, а людей, нуждающихся в помощи. Виктор, который никогда не оставил бы его в беде, даже если бы они снова схватились в яростном споре.

«Если уж не я… то он – лучший для неё вариант».

Эта мысль прозвучала в его голове с той же неумолимой логикой, с какой он когда-то принял решение о ликвидации мага в мэрии. Это было правильно. Стратегически и морально. Эбби, с её добрым, но практичным сердцем, нужен был кто-то, кто сможет оградить её от грязи этого мира, а не тот, кто сам был по уши в ней. Кто-то, кто будет лечить её раны, а не наносить новые. Виктор мог дать ей стабильность, заботу, тот самый свет, который он нёс в себе. Адам же мог предложить лишь вечную готовность к бою и тень от своего долга.

Он медленно выдохнул, разминая пальцы, сжатые вокруг бокала. Он не стал ничего говорить. Не стал подкалывать брата, не стал пытаться перехватить внимание Эбби. Он просто присутствовал. Как скала, о которую разбивалась их зарождающаяся, ещё не осознанная связь.

– Ладно, – внезапно поднялся Адам, прерывая рассказ Эбби о преимуществах новой модели молотилки. – Мне пора. Завтра утром в шесть построение. Дежурство.

Эбби надула губки.

– Уже? Ты же только третий бокал допиваешь!

– Солдату много не надо, – он хмуро улыбнулся и потрепал её по волосам, как это делал с детства. – Ты там смотри, своего орка-фермера не прозевай.

Он кивнул Виктору, встретившись с ним взглядом. Взглядом брата, а не соперника.

– Не засиживайся тут, умник. Тебе тоже рано вставать.

И он развернулся и пошёл к выходу, его массивная фигура расталкивала шумную толпу посетителей. Он не оглядывался. Он нёс в себе новую, тихую тяжесть понимания, что некоторые сражения не выигрываются, а некоторые границы не пересекаются. И что иногда величайшая сила заключается не в том, чтобы бороться за то, что хочешь, а в том, чтобы суметь отпустить это ради счастья тех, кого любишь. Даже если это счастье причиняет тебе самому тихую, сдержанную боль.

Виктор проводил взглядом удаляющуюся спину брата, пока та не растворилась в полумраке у выхода из бара. И странное дело, между ними не прозвучало ни слова, не было обменяно ни единого взгляда, но он, казалось, на интуитивном, глубинном уровне всё понял. Эта почти мистическая связь, тянувшаяся с самого детства, эта способность чувствовать настроение друг друга через стены и расстояния, сработала и на этот раз. Он не видел того, что подметил Адам, взглядов украдкой, языка тела, но он ощутил внезапную смену в атмосфере вокруг брата. Ощутил тяжёлую, но добровольно принятую решимость, с которой Адам поднялся и ушёл. И понял, что его уход, это не просто необходимость быть на дежурстве, а нечто большее. Это был молчаливый уход с поля боя, на котором он даже не стал сражаться.

И вместо ревности, вместо чувства вины или неловкости, Виктор почувствовал… благодарность. Тёплую, щемящую волну признательности к своему брату-близнецу, к этому грубоватому, прямолинейному воину, который в глубине души оказался способен на такую тихую, жертвенную чуткость. Он улыбнулся в след Адаму, не широко, не радостно, но с безмерной братской нежностью.

«Спасибо», – подумал он про себя. Он был рад, что Адам у него есть. Несмотря ни на что.

Он вернулся к разговору с Эбби, и теперь что-то изменилось. Тень невысказанного напряжения, того самого, что он подсознательно чувствовал все эти годы, рассеялась. Он больше не ловил себя на том, что его взгляд бежит в сторону, что он ищет одобрения или боится косого взгляда брата. Освобождённый от этого груза, он наконец-то позволил себе просто быть. Быть здесь и сейчас, с этой удивительной девушкой, чей смех был громче, чем грохот разрывающейся гранаты, и чьи глаза сияли ярче любого магического кристалла.

И они болтали. Говорили обо всём и ни о чём. Эбби с упоением рассказывала о своих планах модернизировать магазин, установить новый голографический каталог, который она сама научилась настраивать, и о том, как мечтает однажды организовать выставку сельхозтехники для мелких фермеров со всего региона. Виктор слушал, не перебивая, и впервые не анализировал её слова с точки зрения тактической полезности или магической эффективности. Он просто слушал её голос, наслаждался её энергией, тем, как её руки рисуют в воздухе контуры воображаемых комбайнов, как её нос морщится, когда она вспоминала о дотошном и сварливом клиенте.

Он рассказывал ей в ответ не о миссиях и сражениях, а о странных вещах, которые изучал: о принципах работы магических барьеров нового поколения, о том, как устроено общество бергенов и почему они такие миролюбивые гиганты, о своих размышлениях по поводу интеграции магии и технологий в быту. И она слушала его с неподдельным интересом, задавала вопросы, не из вежливости, а потому что ей действительно было любопытно, и её ум, не отягощённый академическими догмами, иногда подсказывал такие простые и гениальные решения, что он только разводил руками.