Владислав Моисейкин – Хроники Алдоров. Дочь тишины (страница 11)

Кейт закрыла глаза. Перед ними проплыли не лица погибших сослуживцев – она старалась не запоминать лица.

– Какое… число? Сколько я тут? – Голос сорвался, стал резче. Тьерген взглянул на свои часы с широким циферблатом.

– Сегодня четырнадцатое. Вы были доставлены в госпиталь двенадцатого, ближе к вечеру. Без сознания, в состоянии глубокой гипотермии, с признаками обморожения второй степени на конечностях и лице, с множественными ушибами и лёгким сотрясением. Вы провели в медикаментозном сне и восстановлении… сорок семь часов.

Сорок семь часов. Почти двое суток.

Она резко дернулась, пытаясь сесть. Тело ответило пронзительной болью в мышцах, суставах, под повязками. Голова закружилась, в висках застучало. Она замерла, опираясь на трясущиеся руки, но её глаза, полные внезапной, дикой решимости, впились в капитана.

– Мне пора.

– Агент Стоунвел, это невозможно, – голос Тьергена оставался спокойным, но в нём появился приказной тон. – Ваше состояние требует минимум неделю стационарного наблюдения. Риск осложнений…

– К чёрту осложнения! – перебила она, и её хриплый шёпот зазвучал как рык. – Вы меня слышите? Мне нужно домой. Сейчас.

Она больше не смотрела на него. Её внимание переключилось на капельницу. Дрожащими, забинтованными пальцами она ухватилась за лейкопластырь, крепивший иглу, и резко дёрнула. Игла выскользнула из вены с неприятным, щиплющим ощущением. На внутренней стороне предплечья выступила яркая капля крови, затем ещё одна. Кейт проигнорировала это, откинула трубку в сторону, где она закачалась, как беспомощная змея.

Затем она начала срывать с себя бинты. Пальцы плохо слушались, узлы не поддавались. Она просто тянула, рвала грубую ткань, не обращая внимания на боль, на то, что под бинтами открывалась красная, воспалённая, покрытая тонкой коркой и мазью кожа.

– Стоунвел! Остановитесь! – Тьерген сделал шаг вперёд, его массивная рука протянулась, чтобы прижать её к кровати.

Но она уже откинула одеяло и спустила ноги с койки. Босые ступни коснулись холодного линолеума. Тело пронзила новая волна боли и слабости, её закачало. Она ухватилась за металлическую стойку с монитором, которая затрещала под её весом. Зелёная кривая пульса на экране взлетела вверх, замигало красное предупреждение.

– Вы нанесёте себе вред! – капитан стоял теперь прямо перед ней, блокируя путь к двери. Его лицо выражало изумлённое раздражение, смешанное с профессиональной озабоченностью. Он часто видел раненых, видел истерику. Слепую, животную одержимость.

Кейт подняла на него взгляд. Её лицо, частично скрытое компрессами и следами мази, было бледным как полотно. Но глаза… глаза горели холодным огнём, в котором осталась только воля. Железная, негнущаяся воля.

– Капитан, – её голос внезапно стал тихим. – Вы можете силой удержать меня здесь. Можете приказать санитарам меня связать. Можете вколоть мне транквилизатор. Но как только я приду в себя – я сделаю это снова. И снова. Пока не сломаю себе шею, пытаясь вылезти через окно, или пока не сдохну от разрыва сердца. У меня там… – она кивнула в сторону, за стены госпиталя, и её голос на миг дрогнул, – …я должна быть там. Сейчас. Вы понимаете? Это не просьба.

Они стояли друг против друга в тихой палате, под мерцающий свет ламп и назойливое пиканье монитора, сигнализирующего о критическом учащении пульса. Массивный берг в безупречной форме и исхудавшая, забинтованная, дрожащая женщина в больничном платье.Тьерген смотрел в эти горящие глаза и видел не солдата. Он понимал, что слова, приказы, угрозы здесь не работают. Кейт поставили перед выбором между долгом и ребенком слишком много раз. И сейчас, после гибели всей её группы, после собственного погребения заживо, после двух дней в небытии, этот выбор был сделан.

Он медленно, очень медленно отступил на шаг. Его плечи, обычно такие прямые, чуть опустились.

– Я снимаю с себя ответственность.

– Я сама дойду. Или доползу. – Она уже двинулась к двери, шаги были нетвёрдыми, она хваталась за стены, за спинку стула. На полу оставались кровавые отпечатки от её содранных пальцев и следы мази с ног.

– Хорошо, – резко сказал капитан, принимая решение. – Я вызову машину. Она доставит вас до дома. Но вы должны будете каждый день являться на перевязку и осмотр. И если медики скажут, что ваше состояние ухудшилось – вас привезут сюда силой и без сознания. Это не обсуждается.

Кейт уже открывала дверь. Она не обернулась, лишь кивнула, как будто это было неважно. Единственное, что имело значение, лежало за пределами этих стен, в маленьком доме на краю Вепеля.

Она вышла в коридор, оставляя за собой капитана, который смотрел ей вслед с лицом, на котором смешались досада, усталость и понимающее уважение. Подобная сила воли и решимость невольно вызывали восхищение.

Коридор госпиталя казался бесконечным. Каждый шаг отдавался болью в мышцах, дрожью в ослабевших ногах. Холодный линолеум обжигал босые ступни, но это ощущение было ничтожным по сравнению с внутренним огнем, требовавшим двигаться, не останавливаясь. Из боковых дверей выходили санитары, медсёстры. Они видели женщину в синем больничном платье, с воспалёнными, заляпанными мазью руками и лицом, с диким, нездоровым блеском в глазах – и замирали, пропуская молча.

На повороте её путь преградил врач – немолодой берг в белом халате, с планшетом в руках. Его глаза, умные и усталые, широко раскрылись.

– Вы… что вы делаете? Вы не можете… – начал он, поднимая руку, чтобы остановить ее.Кейт не замедлила шаг. Она лишь подняла на него взгляд. Не сказала ни слова. Ее лицо, под слоем заживляющего геля и краснотой обморожения, выражало только одно: решимость, граничащую с безумием. Врач замер. Его рука опустилась. Протест застрял у него в горле, уступив место внезапному, холодному пониманию. Он видел таких раньше. Не часто, но видел. Тех, кого спасли с того света, но чья душа уже рвалась обратно – к чему-то или от чего-то, что было важнее собственного выживания. Повернув голову, он заметил в конце коридора, капитана. Тот коротко кивнул, и врач молча отступил к стене, пропуская её, понимая: удерживать бесполезно. Он лишь смотрел вслед, пока её фигура не скрылась за углом.

Она добралась до стойки регистрации. Дежурная медсестра-человек, увидев её, вскинула брови почти до линии волос.

– Мои вещи, – хрипло произнесла Кейт, опираясь о высокую стойку, чтобы не упасть.Медсестра открыла рот, собираясь что-то возразить, возможно, вызвать охрану или того самого врача, но тут из-за угла появилась фигура капитана Тьергена. Он не подошёл близко, лишь махнул рукой дежурной с тем видом, который не терпел возражений. Та, сжав губы, молча развернулась и скрылась в комнате хранения. Через минуту она вернулась, протянув прозрачный пластиковый мешок. Внутри лежал её тёмно-серый комбинезон, помятый, с засохшими пятнами грязи.

Кейт взяла мешок. С трудом развязала ручки. Она не стала ждать, пока найдут раздевалку. Просто отвернулась к стене, сбросила больничное платье, которое упало к её ногам, и стала натягивать комбинезон на голое, дрожащее тело. Материал, обычно облегающий и упругий, теперь казался грубым и холодным, каждое движение отзывалось болью в воспалённой коже. Она не обратила внимания на недоуменные и шокированные взгляды. Стыд давно стерся из её характера армейскими буднями.

Одевшись, она вышла на улицу. Резкий, холодный воздух Вепеля ударил в лицо, заставив её содрогнуться всем телом. Машина – обычный армейский внедорожник – уже ждала у крыльца. Водитель, молодой берг, увидев её, вышел, чтобы помочь, но она проигнорировала его протянутую руку, сама, цепляясь за поручень, втащилась на заднее сиденье.

– Домой, – бросила она, прежде чем захлопнуть дверь.Внедорожник тронулся. Она сидела, сжавшись в углу, глядя в окно на проплывающие мимо унылые бетонные коробки базы. Стиснув зубы. Через несколько минут молчания она наклонилась вперёд, к перегородке.

– Сверните в ангарный сектор «Дельта». Мне нужно кое-что забрать.

Водитель бросил на неё быстрый взгляд в зеркало, но, не получив иных инструкций от капитана, послушно повернул руль. Через пять минут они подъехали к знакомому зданию. Кейт вышла, её шаги по асфальту были неуверенными, но целеустремлёнными. Она прошла мимо КПП и углубилась в лабиринт служебных коридоров.

Здесь её знали и боялись или, как минимум, избегали. Она шла, как призрак, и люди расступались перед ней, отводили глаза, делали вид, что чем-то заняты. Никто не остановил, не спросил, что она делает здесь в таком виде. Она дошла до своей камеры.Дверь была не заперта. Внутри царил холодный, безжизненный порядок. Экзокостюма на стойке не было – его, должно быть, увезли в чистый ангар после катастрофы. Она не посмотрела в ту сторону. Её взгляд упал на зелёный шкафчик. Она открыла его.

Внутри, на верхней полке, лежали две вещи. Фотография в рамке и модель звездолёта. Она взяла звёздный истребитель. Полированная латунь была холодной на ощупь, но вес в руке, знакомый и твёрдый, принёс странное, крошечное успокоение. Затем накинула поверх свой старый, поношенный свитер и куртку из шкафчика. Гражданская одежда пахла домом.Она вышла, так же незаметно, как и вошла, и через минуту снова сидела в машине.