Владислав Моисейкин – Хроники Алдоров. Дочь тишины (страница 13)

Под утро, когда серые сумерки начали бороться с ночью, она наконец провалилась в тяжёлый, беспокойный сон прямо в кресле.

Резкий, настойчивый стук в дверь вырвал из кошмара. Она вздрогнула, открыла глаза. Сердце колотилось. Утренний свет – плоский и бледный – резанул по глазам. Стук повторился – не грубый, но настойчивый.

Кейт медленно поднялась. Каждое движение отзывалось болью. Накинула старый халат и босиком, по холодному полу, спустилась в прихожую. Не глядя в глазок, открыла дверь.

На пороге, залитый унылым утренним светом, стоял капитан Тьерген. В повседневной форме, без головного убора, массивная фигура казалась ещё больше в узком дверном проёме, лицо непроницаемо без эмоциональное.

Они не обменялись приветствиями. Кейт просто развернулась и пошла в гостиную, зная, что он последует. Слышала за спиной тяжёлые, но мягкие шаги, скрип половиц под его весом. Прошла в комнату, обошла диван и опустилась в своё кресло в углу – подальше от того места, где накануне лежали подарки. Капитан закрыл за собой дверь в комнату, изолируя их от возможных ушей Варды, и занял место на диване, который под ним прогнулся. Он сидел прямо, положив ладони на колени, тёмные глаза изучали её. Она знала, какой вид представляет: опухшее, в красных пятнах лицо, воспалённые руки, синяки под глазами от недосыпа и слёз.

– Агент Стоунвел, – начал он; низкий голос был тих, но заполнил тишину комнаты. – Я ознакомился с полным логом взаимодействия и отчётами вашего костюма ТН-952 за время операции. Особый интерес представляют записи, касающиеся вашего… взаимодействия с тактическим искусственным интеллектом.

Кейт внутренне сжалась. Пальцы вцепились в подлокотники.

– И что? – голос прозвучал хрипло и резко. – Есть замечания? Я действовала не по протоколу? Я выжила, капитан. Когда все остальные – нет. ИИ, с позволения сказать, чуть не похоронил меня заживо своим вмешательством. У вас есть ко мне претензии по существу?

Она намеренно сделала тон вызывающим, отчаянно пытаясь скрыть бурю, которую вызвали воспоминания, и ледяной страх перед новой машиной, и ярость от потери контроля.

Тьерген не отреагировал на выпад. Медленно покачал головой:

– Претензий к тактическим решениям в экстремальных условиях нет. Ваши действия, как и действия ИИ, были направлены на выполнение задачи и сохранение оператора. Вопрос не в эффективности. Вопрос в… динамике. – Он сделал паузу, выбирая слова. – Лог фиксирует несколько эпизодов крайне высокого эмоционального напряжения с вашей стороны, направленного конкретно на интеллект костюма. Угрозы физического уничтожения, отказ от сотрудничества, игнорирование тактических предложений до момента кризиса. Это выглядело как личная вражда.

Кейт фыркнула – звук вышел сухим и болезненным:

– У него нет личности, капитан. Это набор алгоритмов. Я не обязана ему улыбаться.

– Но вы обязаны эффективно им пользоваться, – мягко, но неумолимо парировал Тьерген. – Он – ваше преимущество. Ваши глаза и уши, ваш щит. Вражда с ним снижает общую эффективность на восемнадцать процентов, согласно его анализу. В горах это могло стать разницей между жизнью и смертью. – Он не стал тыкать её лицом в гибель групп, но намёк повис в воздухе. – Мне хотелось бы понять корень этой… неприязни. Это не первая платформа с ИИ в армии.

Кейт смотрела на него несколько секунд, взгляд стал остекленевшим. Потом рассмеялась – коротко, горько, звук похожий на ломающуюся ветку:

– Вы недавно перевелись, капитан. Из столичного округа. Вы не знаете моё личное дело целиком. Только служебную часть.

Она видела, как его глаза сузились, в них мелькнуло понимание: разговор уходит туда, куда он, возможно, не планировал заходить.

– Мой муж, Роберт Стоунвел, – продолжила она тем же плоским тоном, будто зачитывала рапорт, – был пилотом скоростного разведчика «Стрела». На борту тоже был ИИ. «Компаньон», как его называли. Для навигации, анализа угроз, связи. Однажды, во время рутинного полёта, этот «компаньон» дал сбой в системе терморегуляции двигателя. Некритичный сбой. Можно было перезапустить вручную, вывести машину на дрейф. Но ИИ, следуя протоколу «максимальной сохранности аппарата», заблокировал ручное управление и попытался выполнить аварийную посадку по своему алгоритму. Алгоритм не учёл резкий сдвиг ветров на высоте. Машину развернуло, сорвало в штопор. Отказали системы стабилизации. Взорвался двигатель. – Она говорила ровно. – От него нашли обугленный кусок плоти размером с ладонь. Опознали по ДНК. Ваш «компаньон» не сохранил аппарат. Он разбился. И заодно похоронил моего мужа. А теперь… теперь вы, ваша система, запихнули такую же тварь мне в костюм. Которая может решить, что её протоколы важнее моих решений. И которая чуть не оставила меня под завалом, потому что рациональнее было ждать помощи. Вы спрашиваете о корне неприязни, капитан? Вот он. Могли просто тогда бросить в горах. Было бы честнее.

Она замолчала, грудь тяжело вздымалась. Это была глубокая, выжженная в душе травма. Предательство, совершённое бездушной логикой, стоившее ей последнего островка нормальности.

Капитан Тьерген сидел неподвижно. Лицо стало каменным. Он смотрел на неё, и в глазах исчезло холодное начальственное оценивание. Появилось понимание, отягощённое грузом неудобной правды.

– Я… не знал деталей, – наконец произнёс он, и голос потерял официальную жёсткость, стал тише, почти человеческим. – Приношу извинения. Эта информация не была в открытом доступе к вашему служебному делу.

Он помолчал, собираясь с мыслями. Затем изменил позу, слегка наклонившись вперёд, массивные руки сложились перед ним:

– Агент Стоунвел… Кейтлин. – Он использовал её имя, и это прозвучало как попытка поговорить по-дружески. – Я понимаю. Больше, чем вы можете предположить. Но ситуация не изменится. ИИ в костюме – не прихоть. Это необходимость. Сложность угроз растёт, ваша… уникальность требует всё более точного управления. Он здесь, чтобы помочь вам выжить в условиях, где обычный человек не выживет. Чтобы вы могли вернуться. Сюда. – Он сделал жест рукой, указывая на дом.

Снова помолчал, давая ей впитать слова:

– Не мой приказ оснащать ваш костюм «компаньоном». Это решение технического комитета, основанное на расчётах. Но что имеем, то имеем. Прошу вас – не как начальник, а как офицер, отвечающий за жизни вверенных мне людей, включая вашу – постарайтесь выстроить с ним не вражду, а… хотя бы рабочие отношения. Диалог. Он учится. Он адаптируется. Дайте ему шанс стать инструментом, а не противником. Ради вашей безопасности. И ради того, чтобы у вашей дочери… осталась мать.

Последние слова он произнёс особенно тихо, но они прозвучали громче любого приказа. Он бил в самое уязвимое место, в ту рану, которая не заживала никогда.

Кейт откинулась на спинку кресла, чувствуя, как гнев и обида медленно отступают, сменяясь усталостью. Он был прав. Ужасно, несправедливо прав. Она могла ненавидеть эту штуку, бояться её, но она была прикована к ней. Как к своему проклятию. И чтобы выжить ради Варды, придётся учиться с ним сосуществовать, использовать. Как она использовала свой «дар». Как использовала свою боль.

– Хорошо, – прошептала она, глядя не на него, а в пространство за его плечом. – Я… постараюсь. Обещаю постараться. Больше ничего обещать не буду.

Для Тьергена, знавшего её, и этого было достаточно. Он кивнул:

– Спасибо. – Он поднялся с дивана, фигура снова заполнила комнату. – По итогам медосмотра и в связи с перенесённым стрессом и физическим истощением вам выписан отпуск. Две недели. Вне очереди. – Он посмотрел на неё прямо. – Побудьте с дочкой, Кейтлин. Вы это заслужили.

Кейт снова горько усмехнулась – про себя. Побудьте с дочкой. Какая ирония. Она могла «побыть» с ней только на расстоянии. Это была не жизнь, а жалкая, изуродованная пародия. Но она просто кивнула:

– Спасибо, капитан.

Он ещё секунду постоял, словно хотел что-то добавить, но лишь вздохнул – глубоко, устало – и вышел. Она слышала, как открылась и закрылась входная дверь, как тяжёлые шаги удаляются по скрипучему снегу.

Она осталась сидеть в кресле. Утро окончательно вступило в права, заполняя комнату холодным серым светом. Где-то наверху просыпалась Варда. Скоро выйдет, и им снова придётся соблюдать ритуал дистанции, невидимых границ.

Наверху послышались лёгкие шаги, скрип двери. Кейт подняла голову. Варда вышла из комнаты и остановилась в дальнем конце коридора, у входа в гостиную. Девочка была в пижаме с котиками, светлые волосы растрёпаны после сна. Она зевнула, потёрла кулачком глаза, и взгляд встретился с материнским.

Расстояние между ними – чуть больше двух метров. Безопасная дистанция. На таком отдалении её аура была лишь неприятным фоном, лёгким давлением за глазами, но не причиняла боли. Варда выглядела спокойной. Привыкшей.

Молча, синхронно, будто отрепетировав этот жест тысячу раз, они обе подняли руки. Варда крепко обхватила себя за плечи, сжалась в комочек, прижав подбородок к груди. Глаза закрыты. Кейт, сидя в кресле, сделала то же самое: обвила себя руками, ощущая под пальцами грубую ткань халата и жёсткие бинты. Она закрыла глаза, представляя, как обнимает не себя, а этот хрупкий комочек в пижаме, чувствуя тепло маленького тела, запах детского шампуня, пушистые волосы, щекочущие подбородок.