Владислав Маркин – ЛИМБ (страница 2)

ГЛАВА 1. БЕЛЫЙ ШУМ

Дождь в этом городе пахнет гнилью.

Тимур бежал по мокрому асфальту, и каждый шаг отдавался глухим хлюпаньем в стоптанных кроссовках. Вода просачивалась сквозь дырявую подошву, холодная, как февральский металл. Фонари моргали через равные промежутки — город экономил электричество, будто само время здесь стоило денег. Он выскочил на проспект, когда горел красный. Плевать. Он всегда плевал на правила. Правила были для тех, у кого есть будущее. У него будущего не было.

Сзади, в шести кварталах, оставался офис доставки "Быстрый Бобр" — контора с облупившейся вывеской, где пахло потом, жареными пирожками и отчаянием. Там, в кабинете менеджера, Тимур оставил свою злость. Она всё ещё висела в воздухе — густая, как дым, въедающаяся в одежду. Он чувствовал её на коже, когда выбегал на улицу.

— Ты что, идиот?! — орал менеджер, пухлый мужчина с лысиной, которую он прятал под кепкой. Кепка была грязной, с пятнами пота. — Второй раз за неделю! Клиент жалуется, что пицца холодная!

— Потому что он живёт на девятом этаже без лифта, а лифт сломан, — Тимур стоял, скрестив руки на груди. Его голос был ровным, без эмоций. Он научился так говорить в детдоме, когда воспитатели кричали, а он просто смотрел в одну точку и ждал, пока они устанут. — Я бежал. Я всегда бегу. Но пицца остывает за пятнадцать минут, а я не бог.

— Ты никто! — менеджер ткнул пальцем в его грудь. Палец был толстым, с жёлтым ногтем, и от него пахло табаком. — Ты сирота из детдома! Тебе вообще повезло, что мы тебя взяли! Ты должен целовать мне руки за то, что я дал тебе работу! Кто ещё возьмёт такого, как ты?!

Тимур посмотрел на этот палец. Он мог бы сломать его. Легко. Одним движением. В армии учили, как это делать — захват, резкий рывок, хруст. Но он не стал. Вместо этого он просто развернулся и пошёл к выходу. Он слышал, как менеджер продолжает орать ему в спину, но слова уже не имели значения. Они были пустыми, как этот город.

— Ты уволен! — кричали ему вслед. — Идиота кусок! Никто тебя не возьмёт! Ты сдохнешь на улице!

Тимур не обернулся. Он вышел на улицу, глубоко вдохнул сырой воздух и побежал. Он всегда бежал. Бежать легче, чем стоять. Когда бежишь — не думаешь. Когда бежишь — можно представить, что у тебя есть цель. Впереди был свет. Просто свет фонарей, но он казался обещанием. Обещанием, что где-то есть тепло. Только Тимур уже не верил в обещания.

Проспект был пустым. В этом районе к десяти вечера вымирали все. Только редкие машины проносились мимо, разбрызгивая воду из луж. Тимур пересёк одну полосу, вторую. Светофор горел красным, но он его не видел. Он видел только асфальт под ногами, слышал только своё дыхание — хриплое, рваное. В груди кололо, но он привык к боли. Боль была спутницей, которая никогда не уходила.

В голове крутилась одна фраза. Она застряла там, как заноза, и её нельзя было вытащить.

"Ты никто".

Он слышал это всю жизнь. В детдоме "Солнечный дом", где воспитательница Галина Петровна говорила: "Ты не особенный, Тимур. Ты такой же, как все. Даже хуже. У тебя нет родителей, значит, тебя никто не любил". Он слышал это в школе, где учителя ставили тройки и говорили: "Из тебя ничего не выйдет, мальчик. У тебя нет перспектив". Он слышал это в армии, где старшина орал: "Ты — грязь под ногами, салага. Ты никто без нас". И на работе менеджер с жёлтым ногтем повторил это ещё раз.

"Ты никто".

А может, они правы? Может, он действительно никто? Может, его единственное предназначение — бежать по мокрому асфальту в никуда?

Тимур мотнул головой, отгоняя мысль. Он не позволял себе думать об этом. Если начнёшь — сломаешься. Он знал. Бывали ночи, когда он лежал на своём продавленном диване в съёмной комнате и смотрел в потолок. Потолок был белым, с трещиной, похожей на карту мира. И Тимур думал: "А где на этой карте я? Где моё место?"

Ответа не было. И не будет. Он привык к этому. Привык к пустоте. Привык к одиночеству. Привык к тому, что его никто не ждёт.

Но сейчас, в эту секунду, он бежал. И это было единственное, что имело значение.

Он выбежал на середину проспекта. Светофор всё ещё горел красным, но Тимур был слишком быстрым. Он всегда был быстрым. У него было три золотых значка по бегу в детдоме. Тренер Сергей Иванович — единственный взрослый, который был к нему добр — говорил: "Ты бы мог стать чемпионом, Тим. Но тебе нужна поддержка. Чемпионам нужна вера". Тимур тогда не понял. Он думал, что побеждают сильные. А оказалось, побеждают те, у кого есть кому показать свою победу.

У Тимура никого не было.

И вдруг — свет. Яркий, белый, как хирургическая лампа. Тимур зажмурился на секунду, но было поздно. Слева, из ниоткуда, вылетела машина. Грузовик. Огромный, как стена. Он даже не услышал визга шин — просто почувствовал, как воздух перед ним стал плотным, как желе. Время замедлилось. Он видел каждую каплю дождя, застывшую в воздухе. Видел фары, которые неслись прямо на него. Видел своё лицо в отражении мокрого асфальта — худое, бледное, с тёмными кругами под глазами.

И удар.

Не больно. Странно — ни боли, ни страха. Только глухой звук, похожий на то, как если бы кто-то ударил по мокрому мешку с песком. Тимур взлетел в воздух. Нет, он не чувствовал полёта — просто знал, что земля уходит из-под ног. Всё было в замедленной съёмке. Он видел, как грузовик проносится под ним, видел, как из-под колёс летят брызги, видел, как его собственное тело крутится в воздухе.

А потом темнота.

Но не сразу. Сначала Тимур увидел небо. Серое, низкое, с тучами, похожими на вату. Он лежал на спине, смотрел вверх и думал: "Как странно. Я же только что бежал. А теперь лежу". Он попытался пошевелить рукой — не получилось. Ног — тоже. Тело было чужим, тяжёлым, как свинец.

— Эй! — чей-то голос доносился издалека, будто через слой воды. — Парень! Ты слышишь меня?!

Тимур хотел ответить, но губы не слушались. Он чувствовал только холод асфальта под спиной. И дождь. Капли падали ему на лицо, холодные, колючие.

— Вызовите скорую! Быстрее!

Кто-то наклонился над ним — женщина с испуганными глазами, в плаще, который весь промок. Она что-то кричала, но звук таял, как дым. Тимур видел только её рот — открывался, закрывался. И дождь. Капли падали на лицо и скатывались вниз, смешиваясь с чем-то тёплым. Кровь. Он понял, что идёт кровь.

Онподумал: "Я умру". И удивился. Потому что ему было всё равно. Никакого страха. Никакого сожаления. Только странное спокойствие, как перед сном. В голове мелькнула мысль: "Может, там меня кто-то ждёт?" А потом он вспомнил — некого ждать. Никто не придёт. Никто не будет плакать. Он умрёт здесь, на мокром асфальте, и о нём забудут через неделю.

Но это не пугало. Наоборот — это приносило облегчение. Наконец всё закончится. Боль, голод, одиночество — всё уйдёт.

Тимур закрыл глаза.

И мир исчез.

Было тихо.

Тимур стоял посреди пустоты. Не чёрной, нет — белой. Белый свет со всех сторон, без источника. Он не чувствовал своего тела. Не чувствовал рук, ног, дыхания. Только сознание — чистое, незамутнённое.

— Я умер, — сказал он вслух. Голоса не было. Он просто знал, что сказал это.

"Да", — ответила тишина.

И Тимур подумал: "Ну и ладно".

Он не знал, сколько прошло времени — секунда или вечность. Белый свет не менялся. Только где-то на границе восприятия появился звук. Сначала далёкий, как шум моря. Потом ближе. Он стал различать в нём ритм — бах-бах-бах. Как поезд. Как колёса о рельсы.

Поезд.

Тимур вспомнил детство. Каждое лето в детдоме они ездили в лагерь "Орлёнок". Это был единственный раз в году, когда он чувствовал себя почти счастливым. Он стоял у окна, смотрел, как мелькают столбы, деревья, дома, и думал: "Куда я еду? Может, там кто-то ждёт?" Никто не ждал. Но звук поезда остался — с ним навсегда. Он любил этот звук. В нём было обещание пути. Обещание движения.

Белый свет начал меркнуть. Пространство обрело форму, стало плотным, осязаемым. Тимур почувствовал, что у него есть тело. Тяжёлое, уставшее, но своё. Он сидел. Где-то под ним было что-то твёрдое — дерево. Шершавое, с зазубринами. Он чувствовал текстуру каждой трещинки.

Он открыл глаза.

Серый. Всё было серым.

Тимур сидел на деревянной скамейке. Старой, облупившейся, с выцарапанными буквами — кто-то оставил своё имя. Он провёл пальцем по буквам: "А.С.".

Вокруг простирался огромный зал ожидания. Колонны уходили вверх, к высоченному потолку, теряясь в серой дымке. Окна — арочные, высокие, витражные, как в старых европейских соборах — пропускали свет, но не солнца. Просто серое освещение, без источника. Свет был везде и ниоткуда.

Вокзал.

Тимур огляделся. Вокруг сновали люди, но двигались они странно — медленно, будто в замедленной съёмке. Их лица были пустыми, лишёнными эмоций. Глаза смотрели в одну точку — в никуда. Они шли к одной стене, в которой был проём — огромный, как вход в тоннель. За ним ничего не было видно. Только тьма, которая не рассеивалась.

Тимур сидел на скамейке и смотрел на них. На его губах застыл немой вопрос, который он не мог задать, потому что язык не слушался. Он хотел встать, но ноги были ватными.

Он просто сидел.

Серый туман стелился по полу, касался его ног. Люди брели в никуда — бесконечная вереница теней, которые не замечали друг друга. Старик с седой бородой, женщина с ребёнком, мужчина в рваной рубашке. Они проходили мимо, не глядя на Тимура.