Владислав Маркин – ЛИМБ (страница 1)

Владислав Маркин

ЛИМБ

Глава

ПРОЛОГ

Город не спал. Он дышал тяжело, с хрипом, как старик, у которого в груди застряла многолетняя пыль. Каждое утро он просыпался в серой дымке, выдыхал сырой, холодный туман и втягивал в свои легкие запах мокрого асфальта, машинного масла и горелого хлеба из круглосуточной пекарни на углу. Ты чувствовал этот запах, даже если не хотел. Он въедался в одежду, в волосы, в самую суть твоего существования, напоминая о том, что ты всего лишь еще одна песчинка в этом огромном и равнодушном механизме. И с каждым днем становилось все труднее дышать, все труднее убеждать себя, что у этого бега есть хоть какой-то смысл.

Тимур стоял у окна своей каморки, снимаемой за копейки. Стекло было грязным, заляпанным следами дождя, которые засохли и превратились в разводы, похожие на шрамы. Он смотрел на проспект внизу, где редкие машины разрезали лужи, оставляя за собой длинные, мокрые полосы. В их свете он видел собственное отражение — худое лицо с резкими скулами, темные круги под глазами, которые не проходили уже много лет, и взгляд, потухший, как спичка на ветру. Он смотрел на себя и не узнавал. Где тот мальчишка, который мечтал убежать, стать кем-то важным, найти свое место в этом мире? Он остался где-то в прошлом, в детдомовском коридоре, где пахло хлоркой и отчаянием. Здесь, в этой комнате, жил только бегун, человек, который привык двигаться, чтобы не думать.

Мысли копились в голове, как мусор, который нельзя выбросить. Работа, в которой ты винтик, настолько мелкий, что тебя можно заменить в любую секунду. Соседи, которые не здороваются, потому что им нет до тебя дела. Девушка, которая ушла, когда поняла, что за тобой нет ничего, кроме пустоты. Всё это сливалось в один белый шум — монотонный, раздражающий, сводящий с ума. Он пытался заглушить его, закрывал глаза и представлял, что бежит. Только тогда шум стихал, превращаясь в ритмичный стук собственного сердца. Ту-тук. Ту-тук. Пока он бежал, он был жив. Пока он бежал, он мог притворяться, что у него есть цель.

Но в этом и была самая страшная правда. У него не было цели. Он не знал, куда бежит. Он просто бежал прочь. От мерзкого менеджера с жёлтыми ногтями, который платил ему гроши и считал себя благодетелем. От детдома «Солнечный дом», где его никогда не любили по-настоящему. От воспитателей, которые говорили: «Ты никто, Тимур». От мира, который постоянно доказывал им правоту. Он убегал, стараясь не оглядываться, но тени прошлого настигали его всегда. Они прятались в каждом углу, в каждом отражении, в каждом слове, брошенном в спину.

Дождь, барабанящий по подоконнику, казался ему собственным сердцебиением. Город плакал, и вместе с ним плакал он, хотя его глаза оставались сухими. Разница была в том, что город не знал, что делает. Он просто выполнял свою функцию. Он был запрограммирован на дождь. А Тимур должен был сам решать, что ему делать. Но решения, казалось, закончились вместе с его детской верой в чудеса.

На столе лежала пустая бутылка, и он смотрел на неё с тоскливым безразличием. Когда-то он думал, что алкоголь — это выход. Способ забыться, стереть серую картинку реальности. Он пробовал. Это было отвратительно. Вкус, запах, утренняя головная боль, которая снова напоминала о том, что проблемы никуда не делись. Нет, бежать было проще. Бег не оставлял похмелья. Только усталость, которая была его постоянной спутницей.

Вчера он бежал. Сегодня он будет бежать. Завтра тоже. И так до бесконечности. Он уже почти смирился с этой мыслью, как вдруг заметил кое-что, что заставило его на секунду замереть. На стекле, через которое он смотрел на проспект, появилась трещина. Маленькая, едва заметная, похожая на тонкую паутинку. Она начиналась где-то в углу и уходила вниз, раздваиваясь на конце.

Тимур провел пальцем по стеклу. Трещина была холодной и острой. Он смотрел на неё, и в его голове всплыла странная мысль: «А что, если и моя жизнь — всего лишь такая же трещина? Яркая, но бессмысленная. Я существую, потому что кто-то нечаянно стукнул по стеклу, и я появился. А когда трещина разрастется, я исчезну. И никто не заметит, что меня нет».

Он усмехнулся этой мысли. Она была мрачной, даже для него. Но от этого она не становилась менее правдивой. Он всегда был реалистом. Или, как говорили в детдоме, циником. «Не надейся на лучшее, Тимур, — учила его Галина Петровна, когда он еще верил в сказки. — Надейся только на себя. И не жди, что кто-то придет и спасет тебя. Ты никому не нужен». Она была права. Он никому не нужен. Он не нужен даже себе, если уж совсем честно. Он просто плыл по течению, пытаясь удержать голову над водой, но с каждым днем сил становилось все меньше.

Он оторвал взгляд от окна и посмотрел на свои руки. Пальцы были длинными, сбитыми, с мозолями от постоянной работы. Руки, которые могли бы держать кого-то за руку, но были вынуждены сжимать только руль велосипеда. Руки, которые могли бы обнимать, но вместо этого таскали тяжелые сумки с едой, пока город наблюдал за ним со стороны, равнодушно и отстраненно.

Где-то внизу, на проспекте, раздался громкий сигнал машины. Тимур вздрогнул, но не обернулся. Он продолжал смотреть на свои руки, как будто искал в них ответ на вопрос, который мучил его последние несколько лет. Ответа не было. Только белый шум в голове, который становился все громче.

Он знал, что должен идти на работу. Менеджер и так был недоволен его опозданиями. Но внутри него что-то сопротивлялось. Какая-то маленькая искра, которая отчаянно боролась за жизнь, не давая ему окончательно провалиться в эту серую бездну. Искра, которая шептала: «Беги дальше. Беги, пока можешь. Остановишься — и всё кончится. И ты станешь просто еще одной мокрой тенью на этом асфальте».

Он накинул старую куртку, которая уже не грела, и вышел на лестницу. Запах сырости ударил в нос, смешиваясь с запахом кошачьей мочи и дешевых сигарет. Дверь захлопнулась за его спиной с глухим звуком, словно закрывая за ним прошлое. Но прошлое, как всегда, пошло за ним.

Он спустился по лестнице, вышел на улицу и глубоко вдохнул. Воздух был влажным и тяжелым. Он пах гнилью. В этом городе дождь всегда пах гнилью. И Тимур побежал. Прямо с порога, не разминаясь, не разогревая мышц. Он просто сорвался с места, как зверь, почуявший опасность. Асфальт был мокрым, ноги скользили, но он знал, как бегать по мокрой дороге. Он научился этому раньше, чем дышать.

Он бежал по проспекту, и город пропускал его сквозь себя, как пропускают иглу сквозь ткань. Он был быстрым, незаметным, но невидимым. Никто не оборачивался ему вслед. Никто не кричал: «Эй, парень, ты куда?» В этом городе каждый был сам за себя.

Он бежал, и в голове его снова зазвучал белый шум. Но теперь он не был раздражающим. Он был успокаивающим, как колыбельная. Он сливался с ритмом его шагов, с хриплым дыханием, с ударами сердца. Ту-тук. Ту-тук. Бег. Всегда бег.

Тимур смотрел на светофоры, которые мигали красным впереди. Он знал, что надо остановиться. Надо подождать. Но он не мог. Если он остановится, белый шум вернется. Он снова услышит голос менеджера: «Ты никто». Он снова увидит глаза Галины Петровны: «Никто не придет». Он снова почувствует, как внутри него разрастается пустота, пожирая остатки его души.

Нет. Он не мог остановиться. И он бежал.

Ту-тук. Ту-тук. Он перебегал дорогу, не глядя по сторонам. Он просто знал, что его ноги несут его вперед, и этого достаточно. Красный свет казался ему просто еще одним препятствием, которое нужно преодолеть. Как и всё в его жизни.

И только когда он уже почти достиг противоположного тротуара, он почувствовал это. Свет. Яркий, ослепительный свет, от которого нельзя было спрятаться. Он ворвался в его сознание, пробивая серую пелену, и на мгновение ему показалось, что время остановилось.

Он не слышал визга шин. Он не слышал криков. Он видел только свет. И в этом свете он увидел её. Девушку с длинными светлыми волосами, которые развевались на ветру. Она стояла на краю его мира и улыбалась. Он никогда не видел её раньше. Но в этот момент он знал, что она — единственное, что имеет значение.

А потом была темнота.

Он упал на мокрый асфальт, и холод проник в его тело, как чужеродный. Вода заливала лицо, смешиваясь с чем-то теплым, липким. Он пытался дышать, но в груди что-то хрипело, мешало. Он пытался открыть глаза, но веки были тяжелыми, как свинец.

Кто-то наклонился над ним. Он не видел лица, только смутный силуэт. И голос. Голос, который звучал издалека, сквозь толщу воды.

— Держись, парень! Слышишь?! Не умирай!

Тимур хотел ответить, но не мог. Он хотел сказать этому человеку: «А зачем? Зачем мне держаться? Меня никто не ждет. Я никому не нужен». Но слова застряли где-то в груди.

И в тот момент, когда он уже был готов отпустить, сдаться, он снова увидел её. Девушка стояла над ним, но не в реальности — где-то в глубине его сознания. Ее лицо было близко. Она улыбалась, и в ее глазах светилась та самая надежда, которую он давно потерял. Она протянула ему руку.

— Идем, Тим, — сказала она, и голос ее звучал, как музыка. — Я жду тебя.

Тимур протянул руку в ответ, но не мог коснуться её. Мир снова погрузился в темноту. Белый шум стих. Осталась только тишина. И она была спокойной. Она была, как начало. Она была, как приглашение в мир, где всё только начинается.