Владислав Конюшевский – Боевой 1918 год 2 (страница 9)

— Господин… извините, товарищ Чур. Ваше предложение достаточно интересное. Но уж больно хулиганистое. Понимаю, что сейчас, когда ломаются все устои это звучит свежо. Но вот когда-нибудь потом… Потом, когда в Российских школах станут изучать времена революции и ваши славные деяния, каково детишкам будет читать про «Писец»?

В этом месте народ офигел и заколдобился. Никто настолько далеко не заглядывал. А уж про школы и детишек, вообще даже не предполагал. Дед же, тем временем продолжил:

— А бронепоезд, это же словно сухопутный корабль. С пушками. С пулеметами. И имя ему надо подобрать чтобы всем было понятно — вот пришел надежный боевой товарищ, который всегда поможет и поддержит.

Тофимов помолчав секунду, хлопнул рукой по столу и воскликнул:

— Точно! «Боевой товарищ»!

Все загалдели, одобряя название, но я, глядя на Комаровского, предположил:

— Василий Августович, сдается мне, вы не закончили мысль?

Тот кивнул и хитро глядя на нас, спросил:

— Вот как вы друг друга обычно называете?

Кто-то уверенно ответил:

— Товарищи!

Дед качнул головой:

— За все время знакомства с вами, обращение «товарищ», я слышал раз десять. И это было в основном, во время отдачи или получения приказов. Или при обращении к незнакомым людям. Вот те мальчишки, что забирали меня из дома, обращались ко мне исключительно «товарищ». А все остальное время вы ко всем обращались — «братишка». Это почти то же самое что и «товарищ», но все-таки несколько ближе и теплее.

Во Августович дает! Молодец дед, все учел! Я подхватил:

— Плюс, это название подчеркнет, что бронепоезд передан Красной Армии именно балтийскими матросами, а ныне — морскими пехотинцами! То есть — «братишками»! И даже если мы уйдем в рейд, то «Братишка» всегда поддержит сухопутных в трудную минуту! — и повернувшись к внимательно слушающему народу предложил — Ну что, братва? Вариантов накидали много, так что давай голосовать?

В общем, ради такого дела мы даже остановку сделали. Тем более что спешить вроде как не резон. Надо чтобы сообщение о бронепоезде успело дойти, а то заявимся в Таганрог все такие красивые, а народ с переполоха начнет или воевать, или убегать. Лучше постоим какое-то время, развлечемся выбором имени для трофея.

И так как комиссар, могущий нас как-то вразумить, был далеко, а пафоса, как я уже говорил, не люблю, то на собрании всячески жег за понравившееся название. Поэтому и проголосовали почти единогласно и надпись с обоих сторон на бронированном паровозе нанесли. Благо уже почти пять утра, рассвело и света для художественной росписи вполне хватало. Так что теперь здоровенные буквы гласили что это не просто непонятно чей БП, а вполне себе военно-морской «Братишка». Чуть ниже был нарисован якорь и наш девиз полукругом — «Никто, кроме нас!». Теперь уж точно, красные не напугаются.

Заодно поели и избавили истомившихся пленных от кляпов. Давно очухавшегося Таргена решили в общую кучу не помещать, а оставить рядышком с нами. Все-таки фигура солидная — офицер для особых поручений, поэтому и сдадим его отдельно. По новой прикрепили флаг, который уже обзавелся тремя пробоинами от осколков, став настоящим боевым знаменем и неспешно покатили дальше.

Солнце уже стало потихоньку припекать, когда мы торжественно подъехали к большому двухэтажному зданию Таганрогского вокзала. И оно реально было здоровенным. Солидное сооружение, сделанное из красного кирпича, с большими окнами и декоративными балкончиками. Но все это великолепие разбивалось об отсутствие людей. Вот вообще никого не было видно. Только в дальней части перрона весело проводила время небольшая собачья свадьба.

Выйдя из вагона, мы остановились, крутя головами, а потом Трофимов, почесав затылок, предположил:

— Наверное не успели о нас сообщить вот люди и попрятались. Или еще спят. Время-то, еще шести нет.

Закуривая, ответил заместителю:

— Угу… Внутрь на всякий случай заныкались и глазам своим не верят. Но сейчас знамя разглядят, надпись прочтут, да появятся…

Словно в подтверждение моих слов, большая резная дверь входа отворилась и оттуда вышли трое. Железнодорожник в форме и два типа явно военного обличия. О! А одного из них я знаю. В Ростовском ЧК видел. Фамилия у него еще такая… Вспомнил — Галомаха! Игорь Галомаха. Я там насчет беспризорников выяснял, а он пришел докладывать, что его ребята завалили каких-то давно разыскиваемых бандитов. Чекист тоже меня признал и улыбаясь, распахнул объятия, шагая навстречу:

— Ну, товарищ Чур ты и выдал! Нам полчаса назад сообщение пришло, что дескать, чуровцы у немцев бронепоезд отбили. Мы, честно сказать, не особо поверили. Подумали — а вдруг ошибка и сейчас немцы на броне прикатят? Пришлось даже людей с вокзала убирать и артиллерию срочно готовить. А тут — на тебе! Но это же уму непостижимо! Как? Как вам это удалось?

Гришка ухмыльнулся:

— Долго ли умеючи?

А я, похлопывая по обтянутой кожанкой спине возбужденного Галомахи, подтвердил:

— Как видишь — удалось. — отстранившись добавил — там пленных целый вагон. Так что принимай их под охрану. Да учти — бригада машинистов в тяжелом паровозе, с нами сотрудничала. Так что к пленным их не суй, а я потом с ними сам разберусь. Есть немецкий офицер для особых поручений, от штаба дивизии. Он отдельно упакован. Так что забирай их к себе. И еще — мне надо срочно встретиться с Матюшиным.

Второй военный заверил — убедившись в правдивости сообщения, Анатолий Иванович был сразу извещен (поэтому они и тормознулись в здании вокзала — донесение передавали) так что командующий, ожидает героев. Штаб группировки к сегодняшнему дню располагался в городе, поэтому ехать было совсем недалеко.

А потом был доклад и о бронепоезде, и об остальных наших действиях. За ним последовал митинг. Ну не то чтобы сразу. Нет. Для начала нас покормили. Потом предоставили баню. К этому времени собрали здоровенную толпу. Сам Таганрог город небольшой, но сейчас он являлся базой юго-западной группировки войск, поэтому, народу было выше крыши. Ну и репортеры присутствовали, включая аж трех кинооператоров. Поэтому, пришлось блистать красноречием. Я обычно не говорун, но тут прямо несло. Правда, сильно не хватало микрофонов с усилителями, поэтому с непривычки, к концу, я охрип как сволочь. Эстафету подхватил непосредственно Матюшин. Говорил он по нынешним временам недолго. Минут тридцать. А вот когда внеплановый тимбилдинг единения «товарищей» закончился, началось то, чего я опасался.

Командующий, таинственный словно Дракула, мягко завлек меня в свой кабинет и принялся охмурять. Не… ориентации он был вполне нормальной, но лучше бы оказался голубым, так как в этом случае все бы решилось сразу — хорошим ударом. Но сейчас у меня даже толком возразить не получалось. А Анатолий Иванович, играя голосом, жестами и интонацией, требовал с меня ни много ни мало, а экипаж для нового бронепоезда. И главное, гад такой, базу подо все подводил железобетонную! Дескать, кроме моих морячков никто с БеПо не справится. Можно, конечно, со стороны людей набрать и выдрессировать, но на это сколько времени уйдет? А у меня уже готовые обученные и технически подкованные люди. Плюс, благодаря моим усилиям являющиеся одной из наиболее дисциплинированных частей Красной Армии. Тогда мы сразу сумеем задействовать трофей и можно будет с большой долей вероятности сказать, что возможное наступление немцев на нашем участке, будет остановлено. Ну или, во всяком случае, переть вперед они станут не столь резво. И просит он у меня отдать вовсе не всех людей, а всего-то — человек шестьдесят.

Вот охренеть, благодетель! Два взвода ему вынь да положь! И так просяще он со мною разговаривает исключительно потому, что у нас отдельный батальон центрального подчинения. Если бы мы непосредственно под ним ходили, то беседовали бы сейчас совсем по-другому. Хотя… не факт. Времена ныне такие, что перегни командующий палку, люди вполне могли его послать в далекий пеший маршрут. Не то что прямо вот в глаза, а к примеру, предоставив решение матросского комитета об отказе. И все. Ничего бы он сделать не смог. Только долго и упорно убеждать, взывая к совести, пролетарскому чутью и революционной сознательности.

Но я сам понимал необходимость скорейшего ввода в строй «Братишки». И когда Матюшин, обеспокоенный моим угрюмым молчанием, уже начал намекать на привлечение к этому делу Жилина, просто кивнул и предложил позвать к нему в кабинет Гриню.

Трофимов нарисовался буквально сразу, так как находился в здании штаба. Я же, глядя на своего зама вздохнул и обрисовал ему все получающиеся расклады. Глаза у зама в начале вспыхнули:

— Меня? Командиром бронепоезда? И наша братва в экипаже? Ух-ты, как кучеряво вырисовывается!

Но буквально сразу, бывший боцман погас и виновато глядя на меня, хмуро признался:

— Не потяну. Месяц назад, даже и не раздумывал бы. Сразу согласился. А теперь понимаю, что не потяну и все тут! Да и как мы батальон бросим?

Матюшин начал было убеждать что это не так, но я жестом прервал Анатолия Ивановича и обратился к заму:

— Григорий Иванович (в этот раз интонации были нормальные поэтому Гришка удивленно уставился на меня) твои сомнения в том, что справишься с командованием «Братишки», говорят в твою пользу. Дурак бы согласился сразу. Но скажу, как человек достаточно тебя узнавший — ты за этот месяц столько опыта поднабрал, что реально на голову выше всех прочих, кого могут предложить. Тут ведь как — даже если попадется толковый командир, то с братвой может не управиться. Или с нашими матросами поладит, но сам при этом дуб-дубом. Поэтому я рекомендовал твою кандидатуру.