Владислав Конюшевский – Боевой 1918 год 2 (страница 11)
— Вот и ответ. Ты, похоже, держимородой не был поэтому и отделался бланшем.
Опять помолчали, а затем Берг поинтересовался:
— Вы начали разговор с того, что мне надо определяться. В чем?
Вздохнув, собираясь с мыслями, ответил:
— В том, кто ты, где ты и с кем ты? Сейчас тебя у красных держит, только твой друг Михайловский. Но у Виктора свой путь. Это грамотный и дисциплинированный командир с той небольшой авантюрной жилкой, которая как раз необходима для достижения громких побед. И как следствие — больших высот. И когда я говорю — «больших» это значит, что для нашего пулеметного начальника, звание командира полка вовсе не будет пределом. Он уже сейчас со мною обсуждает идеи, приличествующие какому-нибудь военачальнику-новатору.
Барон удивился:
— Витька? Нет, он всегда отличался тягой к военному ремеслу, но чтобы вот так… А если не секрет, что за идеи?
— У него спросишь он и расскажет…
Это действительно не было секретом просто, когда Михайловский стал делиться со мной своими мыслями дальнейшего развития тачанок, я даже офигел. Просто, потому что он пусть и несколько расплывчато, но достаточно чётко прописал концептуальную идею использования танков. Заметьте, даже не броневиков. И не нынешних неторопливых и огромных «ромбов» типа английского «Mark», от которых писаются кипятком все нынешние военачальники, а наоборот — небольших быстроходных машин с противопульной броней и легким вооружением типа малокалиберной пушки и пулемета. То есть, Витька, додумался пока что только до легких танков и вожделел о чем-то наподобие «Т-18» или даже (в самых смелых мечтах) «БТ»[6]. При этом, пытаясь выстроить взаимодействие танков с пехотой. Еще корявенько, но какие его годы?
А что особо мне понравилось, парень сразу продумал мысль о снабжении и ремонте техники. В этом он коренным образом отличался от Тухачевского, для которого танки были вещью в себе и могли существовать, как сферический конь в вакууме, практически без обслуживания и запчастей.
При этом Михайловский был только в начале пути, но сдается мне, что со временем буду иметь удовольствие видеть превращение бывшего царского пехотного поручика в будущего советского бронетанкового генерала. Ну а я, разумеется, помогу, по мере сил…
Тем временем, наш разговор с Бергом продолжался:
— То есть Виктора, я вижу военным до мозга костей. А вот у вас барон, больше преобладает авантюризм. Посмотрел я на твое поведение и на допросе, и при общении с немцами. Да и наглый посыл командира, тоже о чем-то говорит. Невооруженным глазом видно, насколько вас сильно бодрит опасность и как вам нравится это чувство. Вам бы не в офицеры идти, а в какие-нибудь пионеры-первооткрыватели. Чтобы опасности на каждом шагу, чтобы ветер в лицо да неизведанное за каждым поворотом. А каждодневная рутина вас гнетет…
Про адреналинового наркомана барону я ничего говорить не стал, так как сильно сомневался, что сейчас этот термин вообще известен. Но и того, что сказал вполне хватило так как Берг вытаращил глаза:
— Чур, а вы с врагом рода человеческого никак не связаны? То, что Виктор обо мне такого рассказать не мог, я уверен. У него просто времени для этого не было. Вы же сейчас, почти слово в слово повторили слова моего ротного командира! И то ему для таких выводов понадобилось почти полгода! Вы же вот так сразу…
Я ухмыльнулся:
— С врагом не связан. Можно даже сказать, что наоборот. А насчет выводов… Просто есть такая наука — психология. Там все это очень хорошо объясняется. И исходя из нее, я могу сказать, что из-за импульсивности и тяге к риску, тебя необходимо постоянно контролировать. Поэтому больших постов тебе не добиться. Максимум — ротный. И это во время войны. В мирное время, таких как ты называют дерзкими наглецами и стараются спихнуть с глаз подальше, в самый дальний гарнизон.
Барон удрученно кивнул:
— Мне то же самое и раньше говорили… Но что поделать, если характер такой? Это отец настоял и пришлось идти по его стопам, обучаясь в Андреевском училище[7].
— А кто у нас папа?
Евгений не обратил внимания на фамильярность:
— Отец служил преподавателем в том же училище. Умер от апоплексического удара еще в тринадцатом… А я ведь и не особо хотел быть военным. А уже после выпуска, даже в авиацию перевестись думал. Но рапорт не одобрили…
Сочувственно кивнув, уточнил:
— Чего не одобрили-то? Кстати, именно в авиации, ты бы себя тоже мог показать. Там твой характер очень бы в тему пришелся. Особенно в истребителях.
Берг махнул рукой:
— Мне не объясняли, почему прошение завернули. Только что теперь об этом говорить?
Пришлось возразить:
— Не скажи, не скажи… Просто я стараюсь следовать словам Козьмы Пруткова. Это насчет того, что каждый человек необходимо приносит пользу будучи употреблен на своем месте. Вот и соображаю, куда тебя приткнуть. Нет можно, конечно, оставить как есть. У Витьки ты быстро станешь командиром отделения. Но это нерационально. Ты образован, смел, физически развит, знаешь языки и занимать место отделенного в пулеметном взводе, для тебя, считаю не совсем верным.
Парень криво улыбнулся:
— И куда же вы меня пророчите?
Я пожал плечами:
— В том то и дело что пока не знаю. А сам-то ты к чему склоняешься? И я не только про войну говорю. Сейчас будешь служить, где прикажут. Но у самого, к чему душа лежит? Вот в принципе, чем бы хотелось заниматься?
Евгений помолчал, разглядывая редкие облака, а потом выдал:
— Сразу даже не скажу. У меня ведь с самой юности, все шаги были расписаны. И не мной. А сейчас даже как-то странно… «К чему душа лежит»… знаете — парень посмотрел мне в глаза — вы так про первооткрывателей сказали, что что аж детство вспомнилось. Тогда я мечтал быть как Ливингстон. Чтобы новые земли и неизведанное… Но я повзрослел, да и мир уже другой. Ну и войну исключать нельзя. Пуля она-дура. К чему сейчас загадывать?
Какое-то время разглядывая собеседника я прикидывал варианты. Ну надо же — по складу характера Женька должен неплохо вписаться в мою группу будущих кладоискателей. Шестеро у меня уже есть (правда не знающие еще никакой конкретики). А этот, вроде шустрый и не дурак… Ладно, жизнь покажет, что он за фрукт. Еще раз оценивающе оглядев Берга, ответил:
— Загадывать надо всегда. Во всяком случае, имея цель, есть куда стремиться. И насчет тебя я решил так — останешься при мне, командиром отделения автоматчиков. Ну и само собой, переводчиком на полставки. Не делай тут большие глаза — насчет ставки я шучу. А чтобы было куда стремиться, так скажу: готовься — покажешь себя нормально, после войны предложу тебе нескучную совместную работу. Почти как у Ливингстона, но с конкретной конечной целью и не только в Африке, а по всему шарику.
Барон, от такого поворота растерялся:
— Э-э… это вы серьезно? И что значит — «совместную работу» и «по всему шарику»?
Опять закуривая, я ответил:
— Совместную, это значит совместную. В составе небольшой группы единомышленников, станем работать на благо страны. Оплата… Хм… Оклад будет генеральский. С премиями по факту. А насчет «шарика», имеется в виду весь земной шар.
Собеседник посерьёзнел:
— Это как то связано с разведкой?
Я мотнул головой:
— Даже не рядом. Скорее, это ближе к занятиям Генриха Шлимана. Слыхал про такого?
После моего вопроса глаза у Берга стали как у какающего ежика, но он быстро пришел в себя, воскликнул:
— Да кто же про него не слыхал?! А вы хотите найти вторую Трою?
Фыркнув, ответил подпрыгивающему парню:
— Вот на хрена мне вторая Троя? Миру и одной вполне хватит. Но мысль у тебя идет в правильном направлении. Трою уже откопали, а у нас могут быть и древние пирамиды ацтеков, и потерянный храм в индийских джунглях, и забытый город ариев. Но при этом, ожидается противодействие самых разнообразных аборигенов. Поэтому мне и нужны люди, знающие как себя вести, по обе стороны от мушки.
Барон несколько раз вхолостую открыл рот, пытаясь справится с нахлынувшими чувствами. Вскочил. Опять сел. Снова встал и отдернув китель звенящим голосом ответил:
— Если вы сейчас шутите, то я вам этого никогда не прощу! Да я тебя просто пристрелю тогда, и плевать что потом будет!
Откинувшись на спинку лавочки, жестом указал рядом с собой:
— Ты сядь и не сепети. Стреляльщик… А я серьезен, как никогда. Война с немцами продлиться максимум полгода. Они уже сейчас на последнем издыхании, а к ноябрю союзники их додавят. Разнообразных белых… ну хер с ними, пусть еще на год хватит. А вот потом можно будет заняться тем, о чем тебе говорилось.
Покрасневший Берг присел и виновато произнес:
— Вы уж извините меня за эту вспышку… Просто… просто…
— Да ладно. Я понимаю. Ты очень хочешь мне верить и так же сильно боишься, что это окажется фикцией. Не опасайся. Мне действительно нужны люди для работы. И подойдет далеко не каждый. Вот ты, вроде, подходишь.
Перевозбужденный барон снова вскочил:
— Господин… виноват! Товарищ Чур! Если все действительно так как вы говорите, то располагайте мной полностью! — после чего, весьма органично перейдя на язык простонародья, добавил — Я ваш со всеми потрохами!
Улыбнувшись, я тоже поднялся и слегка двинув бывшего поручика в плечо ответил:
— Вот и добре. Теперь дело за малым — выжить да победить. А там и своими хотелками заняться можно. Ладно… засиделись мы с тобой. Пора к личному составу возвращаться.