Владислав Конюшевский – Боевой 1918 год 2 (страница 10)

Тут я Гришке безбожно льстил, но деваться действительно было некуда. Любого опытного офицера (а где еще грамотных на БП брать?) мореманы не примут. А насчет Грини, у меня был план. Поэтому, когда он вскинулся:

— Товарищ Чур, но как же так! Я же…

— Ша! — жестом прервал начавшего паниковать Трофимова и продолжил — Считай себя и людей временно прикомандированными на БеПо от нашего батальона морской пехоты. В экипаж со взводов отберешь всех комендоров и механиков. В отделение управления возьмешь пятерых с нашего взвода управления. Григоращенко не трогать! С ним только посоветуешься, он тебе подскажет кого брать. Возьмешь еще трех ружмастеров из рабочих путиловцев. Так же я отдаю тебе Васильева. Александр Михайлович, артиллерист от бога — он и поможет, и подскажет. Пойдет твоим заместителем. Сам понимаешь — держать целого штабс-капитана взводным, это чересчур жирно. А тут считай, должность — замком дивизиона. Думаю, он будет не против…

Реакция последовала именно та, что и ожидалось. Зам был достаточно амбициозен, но при этом вполне отдавал себе отчет, что как командир он может накосячить. Да что там «может?». Обязательно накосячит! А тут я ему считай мозговой центр предоставляю, в виде Васильева. Товарища, проверенного и признанного самим Чуром. Такого даже прилюдно послушать не грех несмотря на то, что бывший офицер. И вообще — это он раньше был офицером, а сейчас свой в доску однополчанин — морпех! Поэтому, услыхав мои слова, Трофимов подскочил:

— Ух ты! Михалыча даешь! Живем! Э-э… А как же сам?

Я усмехнулся:

— Он своих подчиненных надрочил от души, так что пока вместо него Саблин будет.

Гриня кивнул:

— Это, который, бывший прапорщик? Ну, тогда нормально. Толковый парень. А это… — было видно, что заместитель стесняется — Ну… пулеметчики…

Тут он погас совсем, но я ободряюще улыбнулся:

— Двоих получишь. Кузьмина — это отделенный второго отделения и Шашкина. Люди опытнейшие, но уже несколько в годах. Им по степям гулеванить, пусть даже и на тачанках, тяжеловато. А вот культурно ездить на поезде — вполне. Вот и считай, что у тебя командиры пулеметных вагонов уже есть. Ну а остальную братву, они на ходу подучат. А дорожных ремонтников, вам командование подкинет. Ведь подкинет?

Я повернулся к внимательно слушающему нас Матюшину и тот радостно кивнул:

— Подкинем. Обязательно подкинем! И ремонтную бригаду, и пехоту для десанта. Так-то людей у нас хватает. Специалистов вот почти нет…

Вспомнив, я продолжил:

— Да, еще нужны бригады машинистов на оба паровоза. — глядя на приподнятые брови командующего я пояснил — И в бронепоезде, и в паровозе бригады немецкие. В бронепоезде были военные железнодорожники, так мы их сразу повязали. А в паровозе — гражданские. Тех мы пуганули, вот они нас и привезли сюда.

Анатолий Иванович деловито уточнил:

— Распропагандировать их не пробовали?

Я развел руками:

— Смысла нет. Они же по-русски ни бум бум. — и прикуривая от бычка продолжил — Остался главный вопрос. Кто на «Братишке» будет комиссаром? Лапин мне самому нужен. Его помощник, из студентов, пока еще не в авторитете. А человек нужен не абы какой. Горлопан, с уклоном в мировую революцию не прокатит. Его мои ребята сразу зачмырят. Есть у тебя на примете кто?

Политически подкованный Гриня, деловито подтвердил:

— Да. Нам бы вот кого-то наподобие нашего Кузьмича или товарища Чура. Чтобы без завиральных идей, чтобы понятно все было, и чтобы вдохновить мог.

Матюшин, пожевав губами кивнул:

— Есть такой. Из наших, из жилинцев. Сам — из рабочих. В партии с двенадцатого года. Вот прямо от сердца отрываю…

Выражение его физиономии подтверждало отрыв от души, но я решил возмутиться:

— А я, мля, своих ребят от чего-то другого отрываю? Но на нашем участке это единственный бронепоезд! Ведь «Алая заря» сейчас Краснова тиранит, так что мы свой БеПо должны лучшим снабдить! И людьми, и снаряжением, и продовольствием!

Анатолий Иванович быстро поправился:

— Да нет. Я это сказал, чтобы вы поняли — действительно лучшего комиссара вам хочу дать. И чтобы его твои орлы там не э-э… как ты выражаешься «не зачмырыли». — тут немного отклоняясь от темы командующий решил уточнить — Вот откуда ты все эти словечки берешь? И главное, не знаю что это такое, но смутно чувствую, что лучше быть побитым, чем зачмыренным.

Вместо меня пояснил Трофимов:

— Это точно.

После чего в меру своего понимание объяснил Матюшину значение термина. Я же, слушая их, просто улыбался, мысленно не переставая себя нахваливать. Вот насколько верно сделал, что с самого начала решил не косить под местного и говорил так, как привык разговаривать в своем времени. Начни маскироваться, все равно где-то бы да прокололся. Даже невзирая на то, что с революцией появилось множество разных новых слов и смыслов. Зато сейчас, мои словечки, обороты и интонации разошлись далеко за пределы батальона, и никто уже не задаст вопрос — а чего это Чур так странно гутарит? Кто-то считает, что это не я странный, а он темный, активно при этом перенимая новый лексикон. Кто-то принимает мою речь, за говор какого-то отдаленного региона, так же заимствуя наиболее смачные выражения. А кто-то (типа Матюшина) просто спрашивает значения незнакомых слов, не особо ударяясь в этимологию их происхождения.

В общем, после Гришиных объяснений мы дальше стали обсуждать действия по поводу подготовки «Братишки» к боям. Но минут через двадцать в дверь постучали и после разрешения, телеграфист торжественно внес ленту сообщения. И оно было для меня. В начале шли поздравления от правительства РССР с блестяще проведенной операцией. А вот дальше была конкретика непосредственно от Жилина. Он предписывал, не позднее двадцать четвертого мая быть с батальоном в Таганроге (либо, если обстановка изменится, то в Ростове) для получения дальнейших распоряжений, которые он отдаст лично.

Интересно девки пляшут… А если бы я не пригнал бронепоезд и не появился в расположении красных? Как бы Седой до меня эту весть донес? А главное, что в конце послания идут две точки и запятая. По нашей договоренности это значит, что дело очень важное. Чего же там у него такого приключилось что при первой возможности председатель ЦИК батальон из рейда выдергивает? С другой стороны — чего гадать? Меньше двух недель осталось до срока. Появится сам, да скажет.

Ну а я, показав послание Матюшину занялся делом. Пролетку мне выделили без вопросов поэтому мы с Гриней вернулись к «Братишке». Комиссара к БеПо обещали подвезти ближе к вечеру, так как сейчас он был на позициях. Пленных к этому времени уже всех забрали, так что оставались только наши люди и растерянные машинисты с паровоза, которых Комаровский в данный момент поил чаем с сухариками.

А мы начали решать кто прямо сейчас останется с Трофимовым. Трое морпехов и один сапер определились сразу в экипаж. Так же, для облегчения несения службы, до возвращения батальона, оставили пятерых автоматчиков и второго сапера. Во всяком случае, с таким составом уже можно организовать нормальный караул.

Машинисту с кочегаром, было очень страшно и оставаться, и возвращаться. Оставаться, потому что язык не понимали, да и вообще не представляли как это будет выглядеть и к чему приведет… А возвращаться, это означало нарваться на расстрел. Парни не были идиотами и вполне представляли царящий сейчас кипеж, связанный с угоном бронепоезда. И если они появятся, то разгневанное немецкое командование не посмотрит, что это гражданские люди. Найдет на ком злость сорвать.

В принципе, они были правы поэтому я посоветовал им пока остаться. Учить язык по мере возможности, а со здешними железнодорожниками их Торофимов сведет. Глядишь и получится на работу устроиться да паек получать.

Тут влез Комаровский. Хоть старик и говорил, что это не понадобится, но я все равно выписал ему документы до Ростова. Так вот, Василий Августович сказал, что в Ростове несколько его знакомых инженеров-железнодорожников довольно хорошо знают немецкий и, если будет выписано требование смогут взять эту бригаду к себе. Я посмотрел на Гриню и тот понятливо кивнул:

— Сделаем. И требование выпишем и послание соорудим от нас, ростовским рабочим. Так что примут этих парней нормально. А еще впишем немцев в проездной документ Василия Августовича. Вы же их проводите до места?

Старик уверил, что и проводит, и поможет.

Ну а у меня оставался последний вопрос. Оставив Трофимова для окончательных утрясаний проблем с Комаровским и немцами я, поманив за собой Берга, вышел на перрон. Там усевшись в теньке на лавочке, закурили. А потом я сказал:

— Ну что, Евгений Генрихович, можешь определяться. Дело мы сдыбали большое. И ты здорово в этом помог… Кстати, ничего что на «ты» обращаюсь? Хотя, я сейчас командир, а ты рядовой боец, но вдруг твои благородные корни от этого обращения колбасит не по-детски?

Барон фыркнул:

— Последний раз их, как вы выражаетесь, «колбасило» почти год назад, при общении с солдатским комитетом. Тогда мне повезло отделаться лишь синяком. А ротмистр Сидорчук, получил штыком в живот. С тех пор я сильно поумнел…

Я пожал плечами:

— Не повезло ротмистру. Хотя… Просто ради интереса ответь — он сильно любил у солдат зубы кулаком щупать?

— Ну… бывало…

Затянувшись и выпустив пару красивых колечек, я подытожил: