Владислав Конюшевский – Боевой 1918 год 2 (страница 8)

— Кто таков?

— Командир отдельного батальона морской пехоты Чур! Слыхал про такого?

Голос не поверил:

— Брешешь!

Меня это возмутило:

— Ты чувырла братская будешь перекрикиваться, или может подойдешь? А то мы сейчас всех немцев своим базаром переполошим!

Голос продолжал осторожничать:

— А что это за поезд на путях стоит?

Я пояснил:

— Это мой трофей. И если сейчас я на нем не поеду дальше, то сам огорчусь и всех вокруг огорчу до невозможности!

И повернувшись к ребятам, которые уже бежали от БП крикнул:

— Свет на флаг! Расправьте там чтобы виднее было! И кусачки сразу возьмите, а то тут все связано!

После того как осветили флаг со стороны пришельцев раздался изумленный выдох:

— Итить твою мать! Робя, это ж бронепоезд!

А откуда-то сзади, сначала коротко татакнул, а потом залился очередью пулемет. Взвизгнули рикошеты от брони, и я заорал:

— Гаси на хер всё! Свет гаси! А вы братва, давай, навались, а то сейчас немчура из орудий вдарит, никому мало не покажется!

Пулемет лупил где-то с километра и из-за темноты особой опасности не представлял. Зато если вступит артиллерия, то будет плохо. Прицелиться у них не получится (ночь кругом) но если вокруг все пристреляно, то начнут садить по квадратам. А это пипец.

Пока ребята кусали проволоку, приблизившиеся наконец красные бойцы, тоже вступили в дело. Их старший, представился как комвзвода Селиванов и на мой вопрос о минах ответил, что не знает. Завал не они делали, поэтому есть там что или нет, он не в курсе. Вот ротный, тот скорее всего знает… От такого подхода я несколько охренел, но выхода все равно не было (не искать же сейчас этого комроты?), поэтому, пока остальные таскали бревна я, прикрыв фонарь ладонью и пропуская свет сквозь щели между пальцами, пытался разглядеть закладку.

И разглядел-таки! Мина представляла из себя деревянный ящик, от которого отходили провода. Раньше я их не увидел, потому что они оказались заботливо прикопаны. А так как ящик оказался заколочен, то мною был сделан логичный вывод, что взрыватель явно не нажимной. Да и вообще сильно сомневаюсь, что в это время нажимные взрыватели были изобретены. Так что, скорее всего, мы имеем дело с электрическим инициатором подрыва. Поэтому, как только появилась возможность, я ухватил этот ящик и резанув провода, просто откинул его под насыпь.

Свиста снаряда, из-за гомона и шума от разбора завала, не было слышно. Поэтому, когда взорвался первый (буквально в ста метрах от рельсов), я на мгновение даже подумал, что это рванула выкинутая мина. Но потом дошло, что если бы это было так, то нам бы уже кирдык настал. А потом, в стороне, метрах в трехстах, почти одновременно шарахнуло еще два снаряда.

Народ раскидывал последние бревна поэтому, не дожидаясь прилета очередных гостинцев я заорал:

— Уходим! Быстро! Прожектор не включать!

Потом, хлопнув по плечу Селиванова, добавил:

— Спасибо, братишка! Уводи своих людей, а то сейчас здесь горячо будет! И если связь есть, пусть передадут нашим, что Чур, в Таганрог, отбитый у немцев бронепоезд гонит! Хорошо?

Взводный кивнул:

— Об чем разговор! И ротному, и комбату скажу! А они уж дальше всем передут! Пушшай люди порадуются! Это ж надо — такое дело провернуть! Еройские вы робяты!

Тут мы резво залегли, пережидая взрывы (на этот раз, уже метрах в ста) и разбежались. Я не стал парню объяснять, что сообщение необходимо не для народной радости, а для того, чтобы наше внезапное появление, панику в красных тылах не навело. Не до объяснений было. Он нырнул куда-то в темноту а я, заскочив в уже подошедший вагон, захлопнув дверь застыл, напряженно прислушиваясь — попадут, не попадут? Не особо слышные через броню разрывы раздались где-то сзади и левее. А по мере увеличения скорости, они все больше и больше отдалялись. Ну а минут через пять, когда поезд плавно вошел в поворот, огибающий сопку, я выдохнул и победно ощерившись, сделал «йес». После чего, повернувшись к своим людям, выдал:

— Ну что братва? Вроде проскочили! Мля! Проскочили!! Кто молодцы? Мы молодцы! Готовьте ладони для пожатий и жопки для поцелуев!

Мужики при этом начали радостно пихать друг друга, а Женька, неуверенно улыбаясь уточнил:

— Чего-то я насчет поцелуев недопонял… Чего готовить?

Я охотно пояснил:

— Если нас, командование, за такой королевский подгон, не начнет в задницы лобзать, то я уж не знаю даже, чего им, собакам, еще надо!

Трофимов солидно подтвердил:

— Во-во! И ордена нехай готовят! Мы же считай, орудийную батарею уничтожили. Со всем личным составом. Гарнизон города перебили. Пленных c трофеями захватили. Да еще и бронепоезд умыкнули у германца! Целенький! Новенький! С полным б\к, вооружением и даже с огнетушителями!

Не знаю уж, чем Гриню так зацепили эти огнетушители, что он их постоянно вспоминает, но насчет орденов, мой зам прав. Сдается мне что на батальон в этот раз должен просыпаться наградной дождь. И я все силы к этому приложу, потому как люди реально заслужили.

И тут подал голос Комаровский. Старик с улыбкой наблюдал за нашими плясками, а когда мы немного угомонились, задал простой вопрос:

— Молодые люди, а вы уже подумали, как будет называться этот БеПо? Или это не в вашей компетенции?

Я замер, а потом подняв палец, глубокомысленно произнес:

— Точно! Как вы яхту назовете, так она и поплывет! Вопрос серьезный. И если что — краска у нас есть! Черная, но это лишь подчеркнет причастность морской пехоты к этому бронепоезду! Ну что — у кого какие предложения?

Глава 3

Народ действительно всерьез принял мое предложение поэтому в обсуждении принимали участие все находящиеся в данным момент в вагоне. И от пятнадцати человек (остальные занимались делом) гвалт стоял нешуточный. Я же, отвел себе роль критика и тоже веселился вовсю.

— Красный пролетарий!

Кивнув, очередному крикуну, прокомментировал:

— Индейский слесарь? А что — и рабочий и краснокожий в одном флаконе.

— Анархия-мать порядка!

На это даже Трофимов отреагировал:

— Не братва. Давай без указаний партийности. Люди ж разных взглядов за революцию воюют. Надо, чтобы для всех звучало!

— Волжский пахарь!

Тут даже я удивился:

— А почему волжский?

Внесший предложение белобрысый курносый парень застеснялся и тут же внес коррективы:

— Можно не волжский. Можно просто — пахарь.

Пока я обдумывал интересное название (пахарь не в смысле «землепашец», а в смысле «рабочий войны») парни накреативили еще десяток предложений. Но когда пошли сокращения, то не выдержал:

— Тогда уж сразу — Даздраперма!

Все озадаченно примолкли, а Берг, вытаращив глаза, спросил:

— Это что еще за извращение?

Я ухмыльнулся:

— Не ну если уж в ход пошли «ВперПоКомы» то и «Даздраперма» имеет право на жизнь. Это всего то — «Да здравствует первое мая»!

Но мое предложение было отвергнуто. Никто не хотел оказаться захватчиком бронепоезда со столь неблагозвучным названием. А когда первоначальный запал у ребят прошел, и они перестали, перекрикивая друг друга вносить свежие идеи, то я коротко произнес:

— «Писец». Не через «е» а через «и».

Гриня поднял бровь:

— Уж больно на пиздец похоже… А что это вообще такое?

Пришлось пояснять более развернуто:

— На северах водится такой зверек — песец. Полярный лис. И название у него уж больно для нашего случая подходящее. Вот на какой участок БеПо придет, там врагу и наступит писец!

Народ рассмеялся и принялся смаковать новое слова и так, и эдак. Но тут, сидящий за столом Комаровский, слегка кашлянув, привлек внимание. До этого старик, просто улыбаясь, слушал наши вопли. Но сейчас обратился ко мне: