Владислав Гончаров – Победы, которых могло не быть (страница 6)
В субботу 4 июля 1187 года, на восходе, возглавляемые королем рыцари преклонили колени и обратились к Господу:
— Боже всемогущий,— взывал Гвидо,— обрати Твое всевидящее око на Твоих детей, несущих во Твое святое Имя крест Истинной Веры. И если мы должны дать последнюю битву, пусть битва эта останется за нами, а не за ними.
Но Бог, занятый проблемами Царствия Небесного, не очень вникал в дела земных королей.
Утреннюю тишину разорвал торопливый стук копыт. Молодой, роскошно одетый воин с кривой саблей в золоченых ножнах на боку подскакал к королю и спрыгнул с коня.
— Господин, я прибыл с предложением мира.— Парламентер говорил громко и отчетливо, в явном расчете, что его слова услышат все рыцари.— Мой повелитель султан доводит до вашего сведения, что вы должны закончить войну, вернуться в свои заморские земли и не возвращаться сюда впредь.
— Никогда, клянусь Святым Крестом,— взревел Рейнальд Шатилонский.
— Никогда, так и передай своему неверному господину,— поддержал его гроссмейстер тамплиеров.
Король оглянулся в поисках какого-нибудь более благоразумного советника и обжегся о недружелюбные взгляды закованных в броню рыцарей. Раймонда Триполитанского, как на зло, не оказалось поблизости, а кто кроме этого мудрого графа мог подсказать выход из тупика, грозившего трагедией? Гвидо Лузиньян медленно повернулся к гонцу, его лицо побледнело от напряжения.
— Передай своему сюзерену, что я, король Иерусалимский, вызываю его на Божий Суд.
Когда граф Раймонд узнал о предложении парламентера и полученном им ответе, он приблизился к королю Гвидо, припал на правое колено и сказал:
— Мой господин, раз ты решил погибнуть сегодня в этой дикой пустыне, я буду рядом с тобой. Мы не одержим победы, сколько бы врагов ни удалось нам уничтожить, мы отдаем Святую Землю Саладину.
На что король ответил:
— Я с большей охотой паду здесь, на этом поле, вместе с моими рыцарями, чем увижу Святой Иерусалим попавшим в руки неверных.
Сказав так, он велел армии франков сворачивать лагерь и выступить по длинному, пологому склону к Источникам Хаттина. Вместо того чтобы двигаться в упорядоченном строю, что обеспечивало хоть какую-то защиту, многие из пеших солдат оставили свои отряды и бросились вперед, стремясь поскорее достигнуть спасительных источников. Крупные отряды сарацинов преграждали им дорогу, осыпали градом стрел, уцелевшие падали под ударами кривых сабель. Затем конница Саладина напала на крестоносцев сразу с обоих флангов. Руководимый Раймондом авангард стойко выдержал первый удар. Его пехотинцы уперли копья в землю и выставили их под углом, так чтобы стальные наконечники были на уровне глаз лошади; сарацинские кони не выдерживали и шарахались. Вооруженные луками и саблями сарацины спешились и снова пошли в атаку, однако закованные в сталь рыцари прочно удерживали позицию, выпущенные из коротких сарацинских луков стрелы не могли пробить их тяжелую броню. Некий молодой головорез в отчаянном броске на неудачно обнажившуюся часть строя крестоносцев изрубил множество лучников — и тут же погиб, разрубленный пополам тяжелым рыцарским мечом. Эта смерть настолько разъярила сарацинов, что они бросились в беспощадную атаку. Рыцари ответили встречным ударом, но тут накатилась новая волна сарацинов, и бой, проходивший до того более или менее упорядоченно, превратился в сплошное месиво разноязыкокричащих людей и звенящей стали. Христиане и мусульмане рубили друг друга, как мясники скотину. Саладин следил за ходом кровавой бойни с плохо скрываемой озабоченностью. Даже подавляющее численное превосходство не помогло легковооруженным сарацинам быстро сломить сопротивление закованных в броню, вооруженных длинными копьями и тяжелыми мечами рыцарей. Битва развивалась с переменным успехом — тамплиерам и госпитальерам удавалось на время потеснить противника, но затем накатывалась новая волна, и все повторялось. Ряды крестоносцев быстро редели. Так не могло продолжаться долго — две сотни рыцарей не имели никаких шансов выстоять под напором многотысячной армии сарацинов, неустанно атаковавшей их со всех сторон.
Граф Раймонд Триполитанский высоко поднял меч и повел своих соратников в отчаянную атаку на центр заслона, установленного Таки ад-Дином. Сарацины не оказали почти никакого сопротивления, они фактически расступились перед отрядом графа и пропустили его в горы, к спасительной воде; вполне возможно, что это было сделано по прямому указанию султана Саладина, высоко ценившего отвагу и благородство графа. Затем ряды мусульман сомкнулись, судьба короля Гвидо и оставшихся при нем воинов была решена.
Рядом с Саладином находился его сын Афдал.
«Афдал сидел на коне; вместе со своим отцом, благороднейшим султаном, он наблюдал, как король франков отступает на вершину холма. Неверные сопротивлялись отважно, как подобает мужчинам, и они падали сраженные один за другим. Саладин был весьма печален и держал себя за бороду; «Кончайте с ними!» — крикнул он, и наши воины бросились вперед. «Они бегут!» — закричал Афдал, но его отец, Меч Аллаха, прервал его словами: «Замолчи! Они будут сражаться, пока не падет шатер их короля!»[35]
Последние христианские пехотинцы разбежались, оставив рыцарей на произвол судьбы; никакие приказы и даже просьбы короля Гвидо не могли заставить их вернуться и продолжить сражение. Тогда король Гвидо собрал свои быстро тающие силы вокруг королевского стяга, чтобы защищать Руфина, епископа Акры, и Истинный Крест. Саладин ввел в бой последние резервы и окружил спешившихся рыцарей тесным, быстро сжимавшимся кольцом. Фактором, окончательно сломившим сопротивление франков, оказалось не падение королевского шатра, а смелый бросок Таки ад-Дина; племянник султана саблей проложил себе дорогу к епископу Акры, зарубил его, схватил Истинный Крест и поскакал назад, высоко поднимая свой драгоценный трофей. Сарацины разразились торжествующими криками, а боевой дух франкских рыцарей, увидевших, что наисвященнейшая из христианских святынь попала в руки неверных, был окончательно сломлен. Крестоносцы опустили оружие и сдались на милость победителя. Сарацинские орды устремились вперед и перебили большую часть прекративших сопротивление христиан. Изо всей армии короля Гвидо в живых осталось только 200 рыцарей и около 1000 пеших солдат[36]. Подъехав к месту последней схватки, Саладин спешился, расстелил на залитом кровью песке молитвенный коврик и воздал хвалу Аллаху Великому и Всесильному.
Пленных франкских вождей привели к Саладину. Среди них были король Гвидо Лузиньян, его брат Жоффруа, Жерар де Ридефор, епископ Лидды, Бернар, Рейнальд Шатильонский и сын прежнего хозяина Керака, Гонфред де Тюрон. Саладин, ценивший отвагу как в друзьях, так и в противниках, встретил их милостиво. Видя жалкое состояние рыцарей, понимая, как мучит их жажда, он велел принести чашу изысканного фруктового шербета со снегом и лично вручил ее королю Гвидо. Однако, когда король передал недопитую чашу Рейнальду Шатильонскому, Саладин выразил крайнее недовольство.
— Мне не нравится,— сказал он,— что ты даешь ему пить из моей чаши. Этот проклятый не смеет пить в моем шатре без моего на то соизволения, иначе он сам подпишет себе приговор.
Рейнальд все-таки допил шербет. Саладин не стал ему мешать и только сказал:
— Сейчас ты пил последний раз в своей жизни.
Затем он спросил Рейнальда, почему тот нарушил законы рыцарства, на что Рейнальд ответил:
—
Саладин взглянул на него с ненавистью, но все же предложил пощадить его жизнь, если Рейнальд отринет христианство и обратится в истинную веру, на что Рейнальд ответил презрительным отказом. После этого Саладин не оставил бы Рейнальда в живых даже за все богатства мира[38].
Когда Рейнальд отставил чашу, Саладин приказал вывести его из шатра, взял саблю и одним мощным ударом отделил ему голову. По приказу султана отрубленная голова была взята на копье и
В этот день решилась судьба Иерусалима — вскоре он был утрачен крестоносцами навсегда.
Ну, а если бы
Ну а если бы — Рейнальд Шатильонский не захватил караван султана? Хрупкий мир, установленный Саладином и Раймондом Триполитанским, мог бы сохраниться, что обеспечило бы — на какое-то время — существование Иерусалимского королевства франков. Крайне сомнительно, чтобы Саладин, истовый мусульманин, надолго смирился с христианским присутствием в святых для каждого мусульманина местах.
Ну а если бы — Жерар де Ридефор был убит при Крессонских источниках, за несколько месяцев до катастрофического поражения при Хаттине? Гвидо Лузиньян не получил бы рокового совета.
А теперь о фактах
После 1099 года, когда крестоносцы штурмом взяли Иерусалим, делалось все возможное для поддержания хрупкого равновесия между двумя враждующими религиями, христианством и исламом, которые с равным пылом отстаивали свое право называться единственной Истинной Верой. Ситуация усугублялась постоянно нараставшим вмешательством мирских властей в божественные прерогативы Папы, а также стараниями королей и баронов использовать крестовые походы для своего обогащения. Армии крестоносцев сражались друг с другом, но в то же самое время и султанат стремительно разлагался. Затем появился Саладин. Христианские владыки, напуганные стремительным восхождением на небосвод новой яркой звезды, были вынуждены объединиться, теперь только тонкий, как папиросная бумага, мир не позволял армиям двух религий приступить ко взаимному уничтожению.