Владислав Гончаров – Победы, которых могло не быть (страница 5)
На следующий день, в пятницу 3 июля 1187 г., армия франков вступила в безжизненную пустыню, отделяющую Крессон от Тиверии. 15000 рыцарей и пеших солдат начали свой поход к далекому Тивериадскому озеру[26]. Авангардом командовал Раймонд Триполитанский, арьергардом — Балиан Ибелинский. В центре двигались Руфин, епископ Акры, и Бернар, епископ Лидды, носители Истинного Креста, под охраной самого короля Гвидо Лузиньяна. Издалека армия крестоносцев представляла собой внушительное зрелище — стройные шеренги рыцарей в белых мантиях поверх доспехов, компактные группы лучников в мышастых килтах и кожаных безрукавках. Так как путь предстоял не слишком длинный[27], король надеялся пересечь безводную пустыню, меньше чем за день. Чтобы не замедлять движение своей армии, он отказался от мысли взять в поход неуклюжие, запряженные быками водовозные телеги[28]. Катастрофическая ошибка в расчетах. Дистанция, которую верховой рыцарь преодолеет за несколько часов, растянется для пехотинца на несколько дневных переходов. А в составе армии верховые воины не могут двигаться быстрее, чем пехотинцы и лучники.
Руководимый Раймондом Триполитанским, авангард был построен вполне разумно: граф поставил впереди фалангу отборных рыцарей. С флангов продвигающуюся армию защищали группы лучников; далеко выдвинутые отряды прикрытия должны были вовремя предупредить короля о приближении противника, об опасности, угрожающей Истинному Кресту. А вот в центре особого порядка не было, верховые рыцари двигались вперемежку с пехотинцами и слугами, тащившими на себе свернутые шатры. Вскоре армия начала опасно растягиваться, пешие солдаты, утомленные каменистой горной тропой, не поспевали за верховыми. Король устроил короткий привал, чтобы позволить отставшим догнать основную колонну, однако это привело к еще большей неразберихе, отдельные отряды натыкались друг на друга, смешивались, ломали строй.
Узнав о выступлении христианской армии, Саладин пришел в полный восторг:
— Именно этого я и хотел. Уничтожив воинство неверных, мы получим Тиверию, а вместе с ней и контроль за береговой линией.
Он приказал своей армии занять позиции в районе Лувии и выслал навстречу медленно продвигавшейся колонне крестоносцев отряды легкой кавалерии. Подвижные сарацинские всадники изматывали христиан набегами, осыпали их дождем стрел, воздерживаясь, однако, от прямого столкновения и держась на почтительном расстоянии,— они знали, что лучники крестоносцев стреляют довольно метко. Король Гвидо не проявлял особого беспокойства, выпущенные издалека стрелы не могли причинить особого вреда закованным в тяжелые доспехи рыцарям, так что от христиан требовалось одно: не создавать для воинов Саладина удобных условий, не позволять им приблизиться[29]. Однако, хотя вооруженные луками пехотинцы успешно сдерживали наскоки противника, они никоим образом не могли защитить обремененных латами и кольчугами рыцарей — да и самих себя — от другой угрозы: безжалостных лучей солнца. Жар, отражавшийся от белого известняка горных склонов, превращал ущелье в подобие раскаленного котла. Вскоре вода во флягах кончилась, не прошедшая и половины пути армия начала страдать от жажды. Король Гвидо Лузиньян опрометчиво упустил возможность напоить свое войско у Туранских ключей, для чего требовалось сделать совсем небольшой крюк. Теперь ближайшим источником воды было Тивериадское озеро, к полудню это малоприятное обстоятельство стало понятно всем христианам. Вскоре колонна утратила всякое сходство с дисциплинированной армией, превратилась в беспорядочную толпу, тупо и безразлично тащившуюся вперед. Король Гвидо давно уже раскаивался в своих ошибках, однако отступление с полдороги покрыло бы его позором, об этом не могло быть и речи. Когда длинная колонна выползла на раскаленное, как сковородка, плато, из укрытий выскочили сарацины с пылающими факелами; они подожгли высокие кучи нарубленного заранее хвороста, выложенные полукругом поперек и по сторонам тропы, и тут же скрылись. Жар огня и густой, удушливый дым усугубили страдания изнывавших от жажды христиан. Свежий ветер раздувал и разносил пламя, огонь перекинулся на не срубленный кустарник, вскоре пылало все вокруг. Длинная колонна корчилась в дыму и пламени под безжалостным дождем стрел — сарацинских всадников становилось все больше, они осмелели и уже приближались на расстояние хорошего выстрела. Это была последняя соломинка: отступление стало невозможным, в то время как жажда обострилась до предела.
Однако хуже всех сарацинских атак была жажда, равно убивавшая и людей, и коней[30]. В сравнении с несчастными животными, которые попросту падали, не в силах двигаться дальше, обезумевшие от жажды люди вели себя далеко не лучшим образом: то здесь, то там вспыхивали стычки и перебранки. Рыцари, пытавшиеся прорваться сквозь огненное кольцо, были изрублены сарацинскими саблями. Другие, израненные стрелами или потерявшие сознание от жары и жажды, падали с коней в огонь, чтобы больше не подняться. Некоторые пешие солдаты ускользали от своих товарищей и сдавались сарацинам в плен, в обмен на глоток воды они переходили в ислам. Среди сложивших оружие оказалось даже несколько рыцарей[31]; представ перед лицом Саладина, они сказали:
— Владыка, чего ты ждешь? Наступай на них, ибо они все равно что мертвые.
Находясь на высоком плато, крестоносцы отчетливо различали искрящуюся, обманчиво близкую гладь Тивериадского озера, это зрелище было для них еще одной мучительной пыткой. Франки могли только мечтать о прохладной, спасительной воде, чтобы достигнуть ее нужно было свершить невозможное: пробиться сквозь огромную армию султана Саладина.
Раймонд знал, что к северу от плато, на котором погибала христианская армия, есть источник воды. Чтобы достигнуть его, придется круто свернуть в сторону от Тиверии и Тивериадского озера, однако сейчас вода была важнее всего прочего, так что выбора фактически не оставалось. Придя к такому решению, Раймонд подъехал к королю Гвидо и предложил ему направить армию в горы, к каменистому гребню, носившему название «Рога Хаттина»[32], в окрестностях которого и располагались источники. Граф знал про воду совершенно точно — эти места относились к его собственным владениям. Король согласился и приказал Раймонду ударить по сарацинам, пробить брешь в окружении.
Один из переметнувшихся рыцарей услужливо сообщил сарацинам о плане Раймонда. Когда крестоносцы повернули на север, Саладин решил не пропускать их к воде. Он возложил эту задачу на своего племянника, Таки ад-Дина, который преградил путь, ведущий к Рогам Хаттина, своей конницей. Это происходило на том самом месте, где, если верить церковному преданию, Христос выступил перед учениками с Нагорной Проповедью. Раймонд бросился в атаку и завязалась кровавая, редкая по жестокости битва. Звенело оружие, хрипели кони, стонали умирающие люди, подходы к горе покрылись грудами изрубленных тел.
Саладин наблюдал за сражением из близлежащей рощи. Он видел, как атакующие волны воинов Таки ад-Дина одна за другой разбиваются о строй закованных в сталь рыцарей, которых жажда и близость спасательной воды заставляли биться с удвоенной яростью. Мусульмане атаковали на узком фронте, что не позволяло им полностью использовать свое численное преимущество. Чувствуя, что напор противника слабеет, строй христианских воинов рванулся вперед, словно тяжелый, всесокрушающий таран. Длинные мечи прорубали в сарацинской армии широкий проход, когда же под их ударами пали пешие телохранители самого Таки ад-Дина, живая стена, преграждавшая путь к воде, расступилась.
Отчаянная атака графа Триполитанского достигла цели; Раймонд обернулся и махнул рукой, призывая основную группу рыцарей, сгрудившуюся вокруг короля, воспользоваться пробитым проходом. Но они не двигались! Прорвавшись сквозь многократно превосходящие силы противника, Раймонд совершил подлинное чудо, это чудо было оплачено жизнями многих ею рыцарей, однако король страшился подвергнуть риску такую святыню, как Истинный Крест, а потому — не двигался! К Раймонду подскакал гонец короля Гвидо с фатальным приказом. Графу Триполитанскому надлежало оставить преследование в панике разбегающихся сарацинов и приступить к разбивке лагеря. Исполненный отчаянием Раймонд подскакал к королю и попытался его переубедить:
— Мой господин, нам надо идти вперед, иначе все кончено. Война будет проиграна, наши земли перейдут во вражеские руки, сами же мы станем жертвами предательства. Или мы сегодня же пробьемся к воде, или наша армия погибла.
Но король остался глух к его мольбам и тут же приказал раскинуть на одном из соседних холмов свой шатер[33]. Той же ночью полные силы армии Саладина обложили лагерь крестоносцев так плотно, что «даже кошка не сумела бы ускользнуть»[34]. Были подвезены и розданы стрелы в количестве четырехсот верблюжьих тюков. Коленопреклоненные воины ислама вознесли молитву о победе в завтрашнем сражении; тысячеголосое
Скорпионы и пауки, заползавшие рыцарям под доспехи, сделали эту ночь невыносимой. Сарацины издевались над выставленными часовыми — набирали драгоценную воду в пригоршню, а затем по капле выливали ее в песок.