Владислав Гончаров – Победы, которых могло не быть (страница 8)
Дождь продолжался до самого утра.
Мы находимся в 1415 году. Средние века подходят к концу. Никаких наций нет еще и в помине — только владения королей, князей и прочих феодальных властителей, унаследовавших от своих предков право вести личные войны и чеканить монету. Строители соборов утратили свою веру, по континенту прокатилась чума, крестьянам надоела война — опустошительная война, длящаяся уже семьдесят пять лет.
Столетняя война началась не в правление Эдуарда III, что бы там ни говорили историки. Столетняя война длилась не сто лет, она началась чуть не триста лет назад, а точнее — в год 1152 от Рождества Христова, когда Алиенор Аквитанская сочеталась браком с Генрихом Плантагенетом, графом Анжуйским, герцогом Нормандским. Ее приданым стал юго-запад Франции, богатое герцогство Аквитанское. Двумя годами позднее Генрих прибрал к рукам английскую корону и прибавил к своему имени слово «Второй». Ну а дальше следовало триста лет истории, насквозь пропитанных кровью. Это время называют по-разному, кто — «высший расцвет рыцарства», кто — «мрачное средневековье».
Франция с ее 14-ю миллионами жителей была самой густонаселенной страной Европы, в то время как король английский мог похвастаться всего лишь четырьмя миллионами подданных. Каждый из противников имел свою феодальную армию — люди служили в ней долгий, но ограниченный срок, после чего получали вознаграждение землей. Основной боевой единицей каждой из армий было «копье» — рыцарь, его оруженосец плюс несколько лучников и легких копейщиков. Победа или поражение верховых рыцарей, как правило, определяли и судьбу вспомогательных сил. В том далеком прошлом английская армия компенсировала свою малочисленность качественными преимуществами, а особенно — умелым использованием длинного лука, примитивною оружия, позаимствованного у полудиких валлийцев и шотландцев. Лук стрелял дальше, чем принятые у французов арбалеты, и имел в четыре раза большую скорострельность. С его помощью английские короли выиграли целый ряд битв, в том числе при Креси и при Пуатье. Английская армия шла от победы к победе — как это будет с армией Наполеона через 450 лет и с армиями союзников после Сталинграда и Эль-Аламейна. Но здесь, на этом поле, в 1415 году, противник Генриха V имел такое подавляющее численное превосходство, что англичанам было не на что надеяться, разве что на доблестную смерть в бою.
Генрих Ланкастерский взошел на престол в 1413 году, после смерти своего отца Генриха IV. Это был безгранично амбициозный молодой человек, стремившийся к победам и воинской славе. Он вспомнил о своих (весьма сомнительных) правах на французский престол и решил за них побороться. Собрав армию, он высадился в Нормандии, неподалеку от Арфле, произошло это 13 августа 1415 года. Узнав, что против него направлена огромная французская армия, король Генрих решил укрыться в своей крепости Кале. Однако голод и болезни замедлили движение его армии, французский авангард успел перекрыть единственный проходимый брод через Сомму, 24 октября основные силы французских рыцарей нагнали его неподалеку от деревни Азенкур, в одном дне перехода от Кале.
25 октября 1415 года, день святого Криспина. К рассвету дождь прекратился. Король Генрих собрал свое жалкое воинство. Он призвал каждого из соратников укрепить свои сухожилья и мускулы, взогреть кровь и драться, подобно тиграм. Его рука в кольчужной перчатке взялась за древко королевского стяга.
— Генрих! Генрих! — кричали лучники Флюэллена.— У них есть копья, зато у нас — луки. Посмотрим, как им понравится вкус английских стрел.
Лучники нарубили небольших деревьев, сделали из них колья, обожгли для крепости острия на огне и устроили заграждение, способное отчасти сдержать напор верховых рыцарей[46]. Генрих собрал все свои силы в один кулак. Рядом с ним были все его благородные рыцари — Уорвик, Оксфорд, Толбот, Глостер, Эксетер, Бедфорд. Король снова преклонил колени.
Затем он прислонился к древку королевской орифламмы[47] и начал ждать.
По небу ползли серые, тяжелые облака. Беспристрастный герольд граф Монжуа взял на себя обязанность проследить, чтобы предстоящая битва велась в строгом соответствии с рыцарскими обычаями. Он въехал в английский лагерь, сопровождаемый двумя знаменосцами, под белым штандартом герольда.
— Милорд,— спросил Монжуа у Генриха,— вы хотите сражаться?
— Нет,— качнул головой Генрих.— Передай моим кузенам, что я предпочел бы мирную беседу. Но если нужно сражаться — мы сразимся.
Герольд обещал передать его слова и поскакал через поле. Расстояние между двумя изготовившимися к битве армиями не превышало тысячи ярдов.
— Коннетабль, ваш противник говорит о мире. Вы готовы прийти к соглашению?
Шарль д’Альбре вопросительно посмотрел на собравшихся вокруг него герцогов и графов.
— Так вот, мессиры,
Общее мнение французских рыцарей выразил герцог Алансонский:
— Sans pardon. Во имя чести мы должны сразиться. Так что по коням, и вперед.
Коннетабль согласно кивнул.
— Вы слышали решение рыцарей, герольд. Отправляйтесь к королю Генриху и скажите, что он должен изготовиться и сразиться с нами.
Герольд снова поскакал в английский лагерь, чтобы передать вызов. С этого момента предстоящая катастрофа стала неизбежной.
На французской стороне поля благородные рыцари исповедовались своим священникам. Впервые за многие годы они отложили в сторону взаимное недоверие, интриги и борьбу за власть, свое тщеславие и амбиции. Их объединил дух национального единства, даже такие заклятые враги, как герцоги Арманьяк и Бурбон, пожали друг другу руки[48]. Протрубили рожки герольдов. Рыцари в сверкающих, до блеска начищенных кольчугах и кованых, стальных латах тяжело взгромоздились (с помощью своих верных оруженосцев) на коней. Кони не выразили по этому случаю ровно никакой радости. Затем оруженосцы вручили рыцарям и сопровождавшим их всадникам копья. По случаю мокрой, вязкой почвы копья были укорочены. Перед когортой верховых рыцарей выстроились пешие арбалетчики. Коннетабль построил свою армию тремя волнами: впереди — две волны пехотинцев и лучников, за ними — рыцари. От мокрой земли поднимался пар; вымпелы, украшавшие рыцарские копья, отсырели и бессильно обвисли. Перед тем как сесть в седло, коннетабль проверил состояние грунта. Готовясь к предстоящей битве, он учел буквально все. Все — за исключением погоды. Дождь превратил свежевспаханное поле в бурую, противно чавкающую трясину. Коням, несущим на себе закованных в сталь рыцарей, придется очень трудно. Почва была настолько вязкой, что оруженосцы подсаживали рыцарей в седло на спешно изготовленных настилах.
Шарль д’Альбре был опытным воином, он прекрасно понимал, что конские копыта будут вязнуть в грязи. В отличие от многих благороднейших рыцарей д’Альбре никогда не забывал об осторожности. Воинская мудрость, накопленная в бесчисленных сражениях, не позволяла ему радоваться еще не достигнутой победе. Он имел под своим началом армию, многократно превосходившую силы англичан,— и беспокоился о состоянии грунта. Он не хотел атаковать противника, пока не сложатся более благоприятные условия, не хотел рисковать.
— Мессиры, нам следует повременить, земля слишком мокрая.
— А я считаю, что нечего нам медлить. В атаку — и дело с концом,— проворчал Антуан, герцог Брабантский.
— Наши кони увязнут в этом болоте,— предостерег его Филипп де Невэр.
— Неужели вы, благороднейший граф, боитесь каких-то там
Непрерывные свары, раздиравшие французскую аристократию, снова всплыли на поверхность, недавнее согласие перед лицом общего врага мгновенно испарилось.
Коннетабль понял бессмысленность дальнейших споров; чтобы доказать свою абсолютную неустрашимость, французский рыцарь готов поступиться чем угодно, в том числе и здравым смыслом. Д’Альбре потребовалось все его дипломатическое искусство, чтобы остановить перебранку благороднейших рыцарей, выдвигавших все новые и новые доводы за и против скорейшей атаки. Они не понимали, что все уже решено — без их участия.
Нельзя не отметить, что Генрих Ланкастерский прекрасно знал человеческую натуру. Ответ, принесенный ему герольдом, со всей ясностью свидетельствовал: французы рвутся в бой. Генрих понимал, что теперь ему нужно действовать быстро и решительно. Ни один военачальник, находящийся в здравом уме, не пошлет тяжелую кавалерию в атаку по грунту настолько мокрому, что кони просто не смогут разогнаться. А если так, надо спровоцировать французов на преждевременное выступление, и поскорее, пока земля не успела высохнуть, пока английские лучники и легкие копейщики имеют дополнительное преимущество над увязающими в грязи рыцарями. Англичане были легче и подвижнее французов, к тому же им благоприятствовали условия на местности. Французы сделали крайне неудачный выбор. Несмотря на свое огромное численное превосходство, они решили дать бой на поле, слишком узком для такой массы кавалерии. Леса, окаймлявшие поле с обеих сторон, ограничивали свободу маневра. Если заманить рыцарей под английские стрелы, появится вполне реальный шанс пережить этот день.