Владислав Гончаров – Победы, которых могло не быть (страница 10)

Генрих V опустил забрало, вознес меч над головой и воскликнул: «Святой Георгий!»

Возглавляемые им рыцари проехали между кольев заграждения и ударили по отступающим французам. Армия Шарля д’Альбре разбилась на отдельные мелкие группки, неудержимый вал сверкающей стали превратился в беспорядочную, ищущую и не находящую спасения толпу. Все пути отхода были блокированы трупами коней и их седоков. Герцог Алансонский, возглавлявший атаку на позиции герцога Глостера, был окружен английскими пехотинцами. Стараясь перекрыть грохот битвы, Алансон крикнул, что сдается на милость короля Генриха, однако был тут же убит — Генрих пытался спасти жизнь благородного герцога, но не успел.

У английских лучников почти не осталось стрел. Перед кольями их заграждения на скользкой, вязкой земле валялся цвет французского рыцарства. Не в силах подняться из-за своих шестидесятифунтовых доспехов, рыцари лежали навзничь, подобно огромным стальным жукам, и беспомощно дергали закованными в сталь конечностями. Стальные доспехи обеспечивали хорошую защиту, но в подобных ситуациях они превращались в ловушку. Когда лучники увидели, что французы смешались и частично обратились в бегство, они бросились вперед и начали нападать на отбившихся от своих отряды рыцарей. По трое, по четверо на одного, эти canailles aux pieds nus лупили аристократов по головам тяжелыми кувалдами, предназначенными для забивания в землю кольев — примерно так же мясник оглушает борова, прежде чем его зарезать. Это неожиданное нападение презренных простолюдинов завершило разгром французского рыцарства. Лучники торопливо грабили убитых и раненых, срывали с них драгоценности, если какое-нибудь кольцо плохо снималось — отрубали вместе с пальцем. Нищие парни из лондонских трущоб, йомены из Уэльса, Кента и Сассекса думали уже не о битве, а только об огромных ценностях, переходивших в их колчаны.

Некоторые из английских рыцарей вмешались в этот ужас и отогнали распаленных добычей мародеров от беспомощных жертв, их вмешательство спасло жизнь многих французских аристократов. Лишенные шлемов и латных перчаток, они были препровождены в тыл и остались там под весьма внушительной охраной — каждый английский рыцарь бдительно сторожил своего пленника, надеясь получить за него очень и очень внушительный выкуп.

В тот момент когда король Генрих считал уже сражение окончательно выигранным, обнаружились две новые опасности. Одна из них возникла в тылу. Мародеры напали на обоз, перебили его малочисленную охрану и чуть было не утащили королевскую казну. Генрих решил, что это новая вылазка противника, совершившего тайный обходной маневр, и поручил урегулирование ситуации большому отряду рыцарей. Те выполнили королевский приказ с величайшим энтузиазмом и жестокостью, хотя сразу же выяснилось, что обоз грабят местные крестьяне, не устоявшие перед соблазном быстрой наживы, а никаких французских рыцарей в тылу нет и в помине. И тут же английская линия обороны, заметно поредевшая из-за эпизода с обозом, подверглась новой опасности. Ее левый фланг был яростно атакован внушительным отрядом французов, бретонцев, гасконцев и пуатуанцев. Не считаясь с потерями, рыцари пришпорили коней и прорвались сквозь строй лучников, а затем нанесли тяжелый урон пешим английским копейщикам. В прорубленные ими проходы устремились все, находившиеся рядом французские рыцари. Обострившееся положение заставило Генриха лично вмешаться в схватку. В какой-то момент король оказался отрезан от своих соратников. Юный французский рыцарь шевалье де Роган увидел прекрасную возможность запечатлеть свое имя в истории и с радостью ею воспользовался. Он рванулся вперед и прежде, чем Генрих сумел уклониться, рубанул его мечом по шлему[55]. Генрих ответил аналогичным ударом и расколол голову пылкого юноши пополам. Однако опасность сохранялась. Мощное давление французов заставляло английских лучников и копейщиков отступать к королевскому штандарту. Если французы окончательно разгромят фланг, они бросят силы на возглавляемый королем центр. Наступил критический момент сражения. Без поддержки рыцарей английские копейщики были обречены на гибель, французы гонялись за ними и уничтожали одного за другим. Генрих не мог оказать им никакой помощи, так как его собственный рыцарский отряд едва отбивался от наседавших в центре французов. У короля не было под рукой никаких резервов — отряд, высланный на защиту обоза от мародеров, так и не вернулся, а многие лучшие английские рыцари, в чьей помощи король отчаянно нуждался, охраняли своих личных, весьма и весьма ценных пленников. Генрих понимал: если не остановить атакующих французов, они сомнут линию обороны и освободят пленных соотечественников. Освобожденные рыцари вооружатся мечами убитых (чего-чего, а уж этого-то добра на поле хватало) и ударят по англичанам с тыла.

Надо было найти выход из безвыходного положения — и Генрих V его нашел. Он нарушил все законы рыцарства, запятнал свое имя в глазах современников и потомков, но зато выиграл битву. Команда, отданная английским королем, вошла в историю:

— Пусть каждый из моих рыцарей убьет своих пленников.

Рыцари дружно осудили своего сюзерена.

— Это противоречит законам честной битвы.

Они наотрез отказались выполнить его приказ. Трудно сказать, что двигало при этом рыцарями в большей степени — веление чести или соображения более меркантильные: убьешь пленника — не получишь выкуп. Чистоплюйство аристократов заставило Генриха обратиться к людям попроще, он вызвал к себе Флюэллена, командира лучников[56]. Подлое деяние, предложенное Генрихом, грозило рыцарям полным бесчестием, с лучниками же все обстояло иначе. Простолюдины, не включенные в рыцарскую систему ценностей, они не боялись запятнать себя соучастием в массовом убийстве — тем более что значительную их часть составляли осужденные преступники, воры и убийцы, рекрутированные в армию буквально с эшафота. Выполняя приказ своего командира, двести лучников принудительно отвели в тыл большую, в 2000—3000 человек, группу пленников. По большей своей части французы находились в весьма жалком состоянии, были слишком измотаны, чтобы хотя бы помышлять о сопротивлении. Они покорно плелись нимало не догадываясь о предстоящем ужасе. Затем лучники разделились на несколько групп и принялись за дело. Когда Флюэллен опустил свою кувалду на голову первого рыцаря, по атакующим французским войскам прошел страдальческий стон мучительного отчаяния. Головы безоружных пленников разлетались одна за другой, уцелели лишь те из них, кто мог обещать особенно большой выкуп. Палачи Генриха V жестоко и хладнокровно перебили значительную часть французской родовой аристократии. Кровь текла ручьями, хрипели перерезанные глотки, предсмертные вопли заглушали грохот боя. Атакующие французы наблюдали эту кошмарную сцену в бессильном отчаянии, их боевой дух заметно упал[57]. Генрих собрал своих немногочисленных рыцарей и повел их вперед, чтобы укрепить отступающую цепь лучников и копейщиков. Французы дрогнули и бросились бежать; английская кавалерия, возглавляемая герцогом Йоркским пустилась в погоню, безжалостно убивая беглецов, так что спастись удалось только части конных воинов, все остальные полегли в жирную грязь вспаханного крестьянского поля. В самом конце продолжавшейся четыре часа битвы герцог Йоркский был сражен ударом копья.

Генрих V поднял забрало и окинул взглядом бесчисленные трупы подло умерщвленных пленников. Эти отважные рыцари заслуживали лучшей участи. Генрих приказал их убить из крайней необходимости, однако он понимал, что теперь история запомнит его как человека жестокого и бесчестного.

Победно завершив сражение, Генрих поднял свое знамя, английская армия разразилась торжествующими криками. Король спешился, преклонил колени и обратился к Господу с благодарственной молитвой. Затем он послал за Монжуа, французским герольдом, взявшим на себя обязанность беспристрастно следить за ходом битвы. Рыцарь в белом прижал бронированный кулак к закованной в сталь груди и спросил:

— Сир, вы звали меня?

— Герольд, как вы назовете исход этой битвы?

— Une victoire anglaise — победа англичан.

Гнусное деяние ланкастерца возмутило герольда до глубины души, однако лицо его сохраняло ледяную бесстрастность. Герольд не судья, он фиксирует события, не давая им никакой оценки. Пусть этого гнусного типа судят равные ему по положению. Или история. Или Бог.

— Скажите мне, герольд, как называется вон тот замок?

— Азенкур, сир.

— Тогда сообщите всем, что стойкие и отважные англичане выиграли битву при Азенкуре.

Над усеянном трупами полем сгущались вечерние сумерки. Здесь полегли лучшие из французских аристократов, 1500 рыцарей, в том числе и такие видные, как герцоги Брабантский и Алансонский, граф Неверский, Жак де Шатильон, сеньор Гишар и коннетабль Шарль д’Альбре. Помощники герольда насчитали до 10000 убитых французских пехотинцев[58]. Но были и французы, сумевшие обернуть битву при Азенкуре к своей выгоде — мародеры, следовавшие за армией с целью наживы. В пылу битвы они умудрились даже утащить корону Генриха V.

Англичане потеряли герцога Йоркского, графа Оксфордского и несколько сотен бойцов попроще. Распаленная победой армия вкушала заслуженный отдых.