Владислав Гончаров – Победы, которых могло не быть (страница 12)

Тем временем турки укрепили гарнизон Белграда 9000 свежих солдат, а турецкий губернатор города обещал платить по десять золотых дукатов за каждую принесенную ему австрийскую голову. Это стало известно и в австрийской армии; теперь, если кто-либо из солдат исчезал (он мог утонуть в Дунае или попросту сбежать домой, к семье), по лагерю прокатывалась очередная волна слухов о турецких зверствах. Солдаты потеряли веру в своих офицеров, офицеры все громче роптали на императора. В конечном итоге, Иосифу пришлось обратиться к старику Лаудону с просьбой взять командование на себя. «Дорогой фельдмаршал Лаудон, я отнюдь не приказываю вам принять на себя командование моей армией, но смиренно прошу вас сделать это во благо державы и из любви в вашему императору».

Лаудон принял предложение — не из пылкой любви к своему императору, а чтобы спасти австрийскую армию. 18 июля он прибыл в императорскую ставку и уже 19-го захватил крепость Дубица. Армия наконец зашевелилась. Начало было положено хорошее, однако генералы, исполнявшие приказания «der Alte», не отличались особой расторопностью и сообразительностью, что привело к ряду неудач. Наблюдались примеры истинного героизма. Так, при обороне замка Рама лейтенант Лопрески с 23 солдатами противостоял 4000 турок; в полном соответствии с легендой о Леониде и сорока спартанцах[77], все они погибли, не сложив оружия[78]. На перевале Боза 4000 австрийцев в пух и прах разнесли десятитысячный турецкий отряд. Однако такие случаи были, скорее, исключением, чем правилом, и не оказывали существенного влияния на общий ход военных действий.

Не в силах придумать что-нибудь лучшее, император обратился к церкви с просьбой провести по всей империи молебен следующего содержания:

«Боже Великий и Всесильный, Ты, чья рука карает всех Твоих врагов, защити нас всею силой Твоей. Упаси воинов Твоих от опасностей, навлеченных на них нехристями».

Судя по дальнейшему развитию событий, молитвы этих «нехристей» были более эффективными.

«О Аллах, о Ты, держащий во длани Твоей солнце и звезды и всю вселенную, Ты, пославший нам пророка Твоего, дабы обучил чад Твоих Истинной Вере, почему попущаешь ты врагам опустошать наши земли? Восстань, Всемогущий, и даруй рабам Твоим силу, дабы восславили милость Твою в Мекке».

Лаудон творил чудеса и захватил целый ряд второстепенных городов, однако на большее ему не хватало сил. Дивизия, которой командовал генерал Папилла, вступила в бой с 30000 турок и понесла тяжелейшие потери, а к 18 августа майору фон Штейну пришлось оставить стратегически важные позиции у Дубовы. После его отхода австрийцы были вынуждены отдать противнику долину Дуная вплоть до самого Белграда. Затем пришло сообщение, что семидесятитысячная турецкая армия под командованием великого визиря Юсуфа-паши продвигается к Видину, а другая, тридцатитысячная, возглавляемая сераскиром Румелии[79], приближается к Нишу. Австрийцам представлялся прекрасный случай завязать решающее сражение, для этого их главные силы, численностью около 100000 солдат, должны были занять позиции вдоль реки Темеш, в районе небольшого городка Карансебеша[80].

— Здесь мы непременно победим,— радостно воскликнул император,— ибо так решила история. Именно здесь принц Евгений одержал блестящую победу над турками, трудно придумать более подходящее место, чтобы разбить их еще раз.

Да, это будет «вторая битва при Карансебеше». И то, что там произойдет, не имеет параллелей в мировой военной истории. Инцидент, как нельзя лучше демонстрирующий полное разложение австрийской армии, «чья худшая часть была сколочена из представителей варварских племен, а лучшая не доверяла своим командирам»[81].

Это случилось в безлунную ночь 19 сентября 1788 года, когда авангард имперских гусар переправился по мосту через Темеш, неподалеку от Карансебеша. Достигнув противоположного берега реки, гусары обнаружили там не турецких головорезов, а табор бродячих валахов[82], которые встретили отважных воинов с превеликой радостью и тут же предложили им шнапс и девушек. После недолгой торговли цена была согласована, гусары спешились и предались буйному веселью. Несколькими часами позднее по тому же самому мосту через Темеш перешли несколько пехотных рот. Измученные солдатики тоже были не прочь промочить свои иссохшие глотки, однако к этому моменту гусары скупили у валахов все запасы шнапса. Чтобы защититься от незваных гостей, они быстренько установили вокруг своей бочки шнапса плотную охрану и послали пешую солдатню подальше. Изжаждавшиеся воины были крайне обескуражены.

Прогремел выстрел, прозвучал отчаянный вопль, один из солдат рухнул на землю. Затем гусары обнажили сабли и смело атаковали пехоту. В первый момент грохот выстрела испугал пехотинцев, однако они тут же оправились от потрясения и тоже принялись стрелять. Вскоре разгорелось самое настоящее сражение. Выстрелы звучали все чаще, появились первые убитые. Солдаты пошли в лобовую атаку, однако гусары не сдавали своих позиций. Тогда какие-то, не в меру сообразительные, пехотинцы решили прибегнуть к военной хитрости и закричали «Турки! Турки!» Перспектива близкого общения с противником совершенно не устраивала перепившихся гусар, они вскочили на коней и спешно улепетнули на свой берег. Однако в том же направлении хлынула и пехота, напуганная криками своих же хитроумных товарищей. Их полковник пытался прекратить панику, пытался остановить солдат криками «Halt stehen bleiben! Halt!» Все его старания пропали втуне, так как эти венгры, ломбардцы и словаки почти не понимали по-немецки. В их более чем ограниченном словаре не было такой команды, оптимистически настроенные командиры научили своих подчиненных слову «Vorwarts!», но не «Halt!». Так что они не поняли, чего хочет от них полковник,— а может быть, попросту хотели скорее убраться в тыл, подальше от возможной битвы.

— Halt! Halt!— надрывался австрийский офицер. Некоторые солдаты приняли непонятную команду за хорошо известный им клич: «Алла! Алла!» и начали палить куда ни попадя.

Тем временем на другом берегу реки мирно уснувшая австрийская армия была неожиданно разбужена звуками беспорядочной пальбы. Авангард наткнулся на турок! Над землей нависла полная, пугающая темнота, солдаты не видели происходящего за рекой, только слышали выстрелы и крики, им и в голову не пришло, что турки здесь абсолютно ни при чем. Стоны умирающих укрепляли в них самое, пожалуй, глубокое из человеческих чувств — страх перед смертью.

Посреди лагеря находился загон с упряжными лошадьми. Перепуганные все нараставшим бедламом животные повалили ограду и умчались прочь, цокая копытами не хуже кавалерийского полка. Командир армейского корпуса решил, что подвергся налету вражеской конницы, и приказал артиллерии открыть огонь. Загрохотали орудия, ночь озарилась багровыми вспышками, ничего не понимающие солдаты падали на землю и умирали. В небо взвился нестройный, отчаянный вопль: «Турки! Турки! Спасайтесь! Все пропало!»

За какие-то минуты паника охватила всю армию, теперь можно было и не пытаться объяснить этой разноязычной толпе, что именно произошло на другом конце моста. Один из полков снялся с места и поспешно двинулся в тыл, его примеру последовал другой, третий... Вскоре вся армия плотной людской волной покатилась назад. Благодаря своей этнической разнородности, австрийские полки по большей части не имели общего языка, не могли переговариваться, а потому, зачастую, принимали друг друга за вражеские отряды. В ужасе от перспективы попасть в руки диких турецких головорезов, которых хлебом не корми, только дай отхватить ятаганом христианскую голову, они в упор палили друг в друга.

Император, все еще не совсем оправившийся от болезни, изволил почивать в своей карете. Ошалелый от сна и лекарств, Иосиф выбрался наружу и попытался разобраться в происходящем. Он слышал дикие вопли быстро приближающейся толпы. Едва один из адъютантов помог ему сесть на коня, как толпа накатила. Адъютант заслонил императора и стал отбиваться от обезумевших, бегущих куда глаза глядят солдат. Он зарубил нескольких из них саблей, но затем упал на землю и был затоптан. Императора сбросили с коня, в конечном итоге, он оказался в реке. Промокший до нитки, дрожащий от страха перед турками, Иосиф добрался до Карансебеша и укрылся в каком-то доме, где его и нашли сбившиеся с ног телохранители. (Нечто похожее случилось и с его младшим братом, эрцгерцогом Францем, которого, в конечном счете, выручил его полк.)

Возницы интендантских фур улепетывали в тыл на своих битюгах, артиллеристы обрезали постромки, бросали орудия на произвол судьбы и мчались туда же, в тыл, подальше от непонятной, но грозной опасности. Они топтали копытами и рубили саблями любого, кто пытался их остановить. Таким образом нашли свой конец многие офицеры, паника раздулась до невероятных размеров. Люди убегали, стреляли, умирали, взывали к Господу, проклинали все на свете. Они грабили попадавшиеся под руку дома, насиловали женщин, поджигали деревни. Путь этого панического бегства был усеян брошенными ружьями, седлами, палатками, дохлыми лошадьми, одним словом — всем тем мусором, который оставляет за собой наголову разбитая армия. В конце концов, офицерам и генералам удалось кое-как остановить безумное бегство, однако произошло это очень нескоро. Австрийская армия рассыпалась, перестала существовать как военная сила.