Владислав Акуленок – Ищущий (страница 5)

Он говорил на своем языке, будто читал мантру, но потом заговорил на общем, приказывая следовать за ним. Тогда каменный великан медленно направился к окраине поляны, и я заметил дыру, зияющую в земле. Именно туда стал спускаться великан, призывая идти за ним в непроглядный черный мрак. Спуск оказался не вертикальным, как я подумал изначально, а под уклоном с исполинскими ступенями, вырезанным специально для громадных жителей ныне мертвого города. К моему счастью великан двигался достаточно медленно, чтобы я успевал вслед за ним в кромешной темноте по этим нечеловеческим ступеням бесконечной лестницы. Примерно через час мы оказались в залитой синим светом пещере, на стенах которой искрились таинственными переливами барельефы с живыми картинами.

– Это зал истории… Подойди и посмотри. Здесь показана наша цивилизация в незапамятные времена… Мы занимали все полости этого мира, наши города были везде, и мы никогда не хотели воевать с мягкотелыми. Мы готовились покинуть этот мир и уйти к звездам… но пришли Рогатые… это была первая война за всю нашу историю… первая и последняя.

На идеально ровных стенах пещеры, словно их обрабатывали многие века текущие под землей воды, синим светом изливались события далекого прошлого. На первом световом барельефе я видел город, расположенный в огромной пещере, с постройками невиданной красоты и сложности, многие из которых парили в воздухе. Народ гор передвигался по своим бескрайним подземным городам и между ними на огромных каменных змеях, которые двигались, паря над дорожками из синих светящихся кристаллов висящих в воздухе без какой либо опоры. Все это я видел на стенах, но одновременно в голове, словно сам был в тех городах и видел их во всей красе в давние, забытые почти всеми, времена.

На другом же барельефе Народ гор делал первые шаги за пределы нашего мира, стремясь в таинственные темные глубины неба, где свет звезд тонет в бесконечном мраке пустоты. Исполинские каменные колонны, сравнимые с неописуемыми горами, уходящих вершинами далеко за облака, излучавшие синий свет, устремлялись высоко в небеса и оставляя за собой огненный след от самой земли и до звезд. Некоторые из них взрывались и падали обратно вниз, сотрясая земную твердь, вызывая наводнения и испепеляя сотни километров лесов вокруг, но все же большинство из них исчезали из виду высоко в темном небе среди мириад сияющих звезд.

На следующем барельефе были изображены первые воины Народа гор. На протяжении всей истории у них не было оружия, но, когда пришли те, кого они именовали рогатыми, оно быстро распространилось, но не смогло им помочь в их войне. Копья рогатых, созданные из невиданного металла, разрывали тела горного народа на сотни частей, превращая их в груду булыжников, в то время как оружие великанов лишь временно могло обездвижить врагов. Рогатые уничтожали город за городом, пока не остался всего один – столица всего государства Горного народа. Самые гениальные умы придумали защиту от рогатых, но было уже поздно. Защитные кристаллы не успели активировать, когда рогатые добрались до ворот столицы. Лишь несколько сотен каменных великанов пережили ту войну, и с каждым веком их становилось все меньше и меньше, пока не остался лишь один – хранитель истории своего народа. Рогатые ушли, оставив за собой лишь руины некогда прекрасных городов и горы камней, которые когда-то были жителями древнего как сам мир королевства. Они ушли, оставив оставшихся в живых великанов умирать от вырождения и беспомощности, оставили их в темноте пещер, которые раньше освещались синими кристаллами. Я вгляделся в барельеф, в изображение самих рогатых. Это были не минотавры.

Еще долго я смотрел на световые барельефы, изучая историю, пытаясь запомнить все в деталях, коими чудесные барельефы, именуемые на самом деле кристаллограмамми, изобиловали с лихвой. Долго утаивать свое сомнение по происхождению рогатых я не смог, и высказал его огромному каменному существу, на что тот лишь усмехнулся, сказав, что других рогатых его род не знал. Между нами завязался оживленный спор, в котором я пытался убедить древнего великана в непричастности минотавров к трагедии его народа, а он напротив, убеждал меня в их виновности. В конечном счете, великан затих, всматриваясь в давно знакомые ему кристаллограммы, словно погрузившись в те времена, которые он и сам не застал. После долгого молчания, он все же согласился со мной, что детально точные копии рогатых на самом деле имеют огромное различие с минотаврами, населяющими долину.

На каменном лице было невозможно различить эмоций, если эти каменные исполины их вообще испытывают, но мне почему-то казалось, что он тоскует по прошлому. Его грохочущий голос звучал как гром после долгого молчания, и мне потребовалось около минуты, чтобы вновь привыкнуть к его странной манере говорить. Голос его действительно звучал иначе, не так грозно и громко, и, казалось, в его словах слышалась печаль, когда он согласился снять защитную печать.

Свет погас, и великан, погрузившись в мертвое молчание, стал подниматься вверх по ступеням в кромешном мраке, лишь едва освещаемом слабым светло-голубым свечением, исходящим от кристаллов на спине и руках исполина. Я следовал за ним, что оказалось гораздо сложнее, чем я мог предполагать. Карабкаться вверх было гораздо труднее, чем спрыгивать вниз, и теперь я едва успевал за великаном по исполинским ступеням, отсюда выглядевшие, скорее, как стены, нежели чем как лестница.

Когда мы выбрались на поверхность, уже рассветало. В свете утреннего солнца, с трудом пробивающегося сквозь раскидистые кроны деревьев-великанов, на поляне стоял Муффа. Великан застыл при виде зверя, словно потеряв ту силу, что заставляла камень двигаться. Муффа сам подошел к великану, и коснулся его рогом. Воздух вокруг завибрировал, и я почувствовал тоже самое, что чувствовал во время ритуальной охоты, когда минотавры монотонно раскачивались из стороны в сторону, затягивая свою протяжную странную песнь. Тело мое осталось в реальном мире, но душа теперь вновь оказалась в мире духов. Вокруг было непривычно пусто, и, казалось, что во всем этом мире нас было лишь трое: Муффа, каменный великан и я.

Священный зверь говорил с последним из Din’aver, призывая отпустить прошлое и устремить взор в будущее, как когда-то давно сделали его предки. Муффа знал, что минотавры сохранят память о Народе Гор и будут чтить эту память, как и знал, что должен был появиться я, чтобы помочь последнему Din’aver прозреть. Муффа оказался священным животным не только для минотавров, но и каменных великанов, и по древним заветам, которые Муффа сам напомнил великану, было недопустимо его ослушаться. Вскоре я перестал понимать, о чем они говорят, а потом вовсе вернулся в наш мир. Каменный великан стоял на месте, а Муффа уже скрывался среди стволов деревьев, уходя в чащу. Когда же зверь полностью скрылся среди деревьев, великан медленно и молча подошел к парящему кристаллу посреди поляны. Его каменные руки опустились и заискрились синим. Кристалл погас и опустился на каменную конструкцию, а через мгновение и сам стал обычным посеревшим камнем.

– Защита снята… Рогатые… могут возвращаться…

Банальное слово благодарности, вот и все, что я смог сказать великану. Я уходил из рощи с давящим чувством в груди… Чувством жалости и сострадания. Интересно, каково это, быть последним? Знать, что больше таких как ты нет, некогда великого и процветающего народа? Подобное чувство пустоты я еще никогда не испытывал и почему-то чувствовал себя совершенно обессилевшим и опустошенным, словно чувства великана передались и мне, чтобы я смог понять его.

На полпути на тропинке меня встретил Мулгар, одобрительно положив свою большую руку мне на плечо. Вместе с ним, в полном молчании, мы вышли из рощи и вернулись в поселение. В Роще время шло совершенно иначе, и я был уверен, что прошло больше суток, в то время, как в городе нас не было всего несколько часов.

В поселении нас встретили не с триумфом, как я ожидал, но смотрели с нескрываемой неприязнью, словно я чем-то не угодил им. По дороге к цитадели, Мулгар сказал мне не обращать внимания, ведь скорее всего большинство минотавров думает, что я вернулся ни с чем, и что я иду сообщить вождю о своей бесполезности. Пока мы шли, я серьезно задумался над его словами, ведь действительно, сам я ничего и не сделал, лишь выслушал историю последнего каменного великана. Как бы то ни было, моего присутствия было достаточно, чтобы выполнить задание, данное мне вождем минотавров, и я имел полное право на обещанную награду, пусть и, по моему мнению, не вполне заслуженную.

Огромные кованные ворота отворились, и я предстал перед вождем, стоящим около массивного деревянного стола с неким подобием карты, начерченном на свертке кожи. Увидев меня, он отвлекся от своих дел и с пренебрежением посмотрел на меня, бросив несколько громких и неразборчивых слов. Я хотел было что-либо сказать, но Мулгар сказал раньше, ведь вождь обращался к нему. Выражение грозного лица вождя смягчилось, и он обратился ко мне, не скрывая удивления моему «подвигу».

Огромный минотавр высказал восхищение, и не скрыл от меня своих надежд на то, что я умру в роще, но все же был доволен и моим возвращением с добрыми вестями. Он проревел что-то на своем языке, ударив кулаком по стальным латам на груди, а следом за ним, словно гром, звучал грохот боевого клича стражей цитадели. Вождь приказал Мулгару сопроводить меня к шаману, дабы тот удовлетворил мою жажду познаний, но перед тем, как мы ушли, он сказал ему еще что-то, чего я уже не смог разобрать.