Владимир Журавлёв – Девочка и ЭХО (страница 34)
И потому что любили друг друга — как умели.
Софи слушала, не двигаясь.
— Когда мама забеременела мной, моя бабушка сидела на полу и буквально рвала на себе волосы.
Но ребёнка решили оставить.
Потому что я ни в чём не была виновата.
Пауза.
— Роды были анонимными. В графе «мать» — прочерк. В графе «отец» — фамилия папы.
Она улыбнулась едва заметно.
— А потом мама уехала к своему жениху.
Но сначала кормила меня.
Носила на руках.
Плакала.
И всё равно уехала.
Никто не заговорил.
— Вот поэтому, — сказала Зара тише, — я всегда очень осторожна со словами «предательство» и «неправильная любовь».
Пауза.
— Потому что тогда пришлось бы признать, что и я сама — ошибка.
Макс посмотрел на неё долгим взглядом.
Софи медленно взяла Алексея за руку.
— Мы поехали потом в Москву, а потом — в Саранск, — продолжила Зара уже легче. — Фирменным поездом «Мордовия». Всю ночь болтали на верхних полках, пили чай из стаканов в подстаканниках.
Саранск встретил нас тихим морозом и снегом.
Музей Степана Эрьзи оказался настоящим сокровищем.
Скульптуры из кебрачо были такими живыми, что казалось — вот-вот вздохнут.
Особенно запомнилась мраморная Ева — пышная, мягкая, очень похожая на слегка округлую Софи.
У одной из скульптур мы встретили пожилого мужчину с седой бородой.
— Владимир Ершков, — представился он. — Художник.
Узнав, откуда мы, он стал нашим добровольным гидом.
Когда Софи упомянула, что работает натурщицей в Репинке, Ершков остановился у обнажённой фигуры и тихо рассказал историю про помощницу Эрьзи Катю, которую тот уговаривал позировать для «Сна».
Вдруг Софи замерла.
— Слушай, это французский!
Она услышала родную речь и потянула меня и Владимира Ивановича за собой.
Мы свернули за угол и увидели Жерара Депардье — огромного, шумного, с улыбкой, которая освещала весь зал.
Услышав французский голос Софи, он расцвёл:
— Mademoiselle! Une vraie Française ici, à Saransk! Какое счастье!
Они обнялись.
Депардье рассказал, что недавно получил российское гражданство и регистрацию в Саранске.
Мужчина в кепке проворчал:
— Вот приехал Квартиру ему дали, а наши очередники по двадцать лет ждут.
Я не выдержала и спокойно посчитала вслух:
— Во Франции он платил около семидесяти пяти процентов налогов — это одиннадцать-пятнадцать миллионов евро в год. В России — тринадцать процентов. Даже если доход будет меньше, государство получит десятки миллионов рублей ежегодно. На эти деньги в Саранске можно построить тридцать-сорок квартир для очередников. Каждый год.
Мужчина молча ушёл.
Депардье расхохотался:
— Magnifique! Девочка, ты считаешь быстрее моего налогового консультанта!
Даже Алексей улыбнулся:
— Это очень на неё похоже.
Зара продолжила:
— Ершков внимательно посмотрел на Софи и сказал:
«Ты ведь не просто натурщица. Ты художник».
А потом предложил написать её портрет.
И оставить у него на две недели.
Софи посмотрела тогда на меня.
Я сказала:
«Оставайся. Это невероятная возможность».
Пауза.
— Через две с половиной недели она вернулась уже совсем другой.
С какимто новым выражением лица.
Словно стала старше.
И счастливее.
А спустя несколько месяцев они с папой расписались в ЗАГСе на Английской набережной.
Она улыбнулась чуть теплее.
— Мне казалось тогда, что это самая красивая история любви, которую я видела.
Софи закрыла глаза на секунду.
— А потом? — тихо спросила Анна.
Зара кивнула.
— Потом закончился срок обмена. Софи пришлось вернуться во Францию. Они с папой созванивались каждый день.