Владимир Журавлёв – Девочка и ЭХО (страница 24)
Без вызова.
— Мы хотим, чтобы в трудовой было написано: демонстратор пластических поз Академии художеств имени Репина.
Оля стояла рядом молча.
Но очень прямо.
Нина Васильевна долго смотрела на них.
Потом медленно открыла нижний ящик стола.
Достала два новых бланка трудовых книжек.
Синих.
С золотым гербом.
Положила перед собой.
— Вы понимаете, что это значит? — тихо спросила она. — Это не просто бумага. Это ответственность перед Академией. Перед традицией.
— Понимаем, — ответила Зара. — Именно поэтому мы здесь.
Когда они вышли из кабинета, Оля остановилась на лестнице и тихо рассмеялась, уткнувшись лицом в шарф.
— Она достала сразу два бланка. Даже спорить не стала.
— Нет, — сказала Зара. — Она поверила. Это другое.
Они вышли к Неве.
Река была серой, декабрьской.
Зара подняла воротник.
— Ты правда будешь стоять здесь старой? — спросила Оля.
— Правда.
Она чуть улыбнулась.
— Рубенс писал таких. Рембрандт писал. Это честнее, чем всю жизнь притворяться восемнадцатилетней.
Шестого декабря две тысячи пятнадцатого Оля впервые официально встала на подиум.
Восьмого декабря — в день рождения Зары — настала её очередь.
Мастерская была почти пустой.
Зара пришла заранее.
Заказала пиццу и шаверму на всех.
Потом разделась за ширмой и накинула только ярко-красный шарф.
Курьер пришёл быстро.
Зара вышла в коридор обнажённой.
Только в шарфе.
Пожилой петербуржец моргнул, не отвёл взгляд и совершенно спокойно принял оплату.
Когда она вернулась в мастерскую с пакетами, студенты встретили её аплодисментами.
— Еда на месте, — сказала Зара, снимая шарф. — Курьер у нас морально устойчивый. Да здравствует Санкт Петербург.
Она поднялась на подиум.
Нашла позу.
И вдруг почувствовала, как тело наконец заняло своё место.
Не как гость.
Как дома.
Зара никогда не жалела.
Что вошла в Репинку не через парадный вход, а через служебный.
И осталась там навсегда.
Когда сеанс закончился, Оля спустилась с подиума, накинула халат и подошла к ним.
— Ну как? — спросила она.
Макс не сразу нашёл слова.
— Это нужная работа, — сказал он наконец.
Оля усмехнулась.
— Хорошее определение.
Они вышли вместе.
Вечер уже темнел.
Снег в свете фонарей казался мягким и почти золотым.
— Пойдёмте к нам, — сказала Оля. — Илья дома.
— Он давно хотел с тобой познакомиться, — добавила Зара.
Квартира оказалась в соседнем подъезде.
Те же высокие потолки.
Тот же старый паркет.
Но здесь было больше воздуха.
И света.
Илья открыл дверь.
Высокий. Бородатый. Спокойный.
Посмотрел на Макса внимательно.
Протянул руку.
— Илья.
— Макс.
Пожатие было крепким.