Владимир Журавлёв – Девочка и ЭХО (12+) (страница 9)

Посидел ещё немного.

Потом закрыл.

И просто сидел. Слушал движение поезда. Как будто пытался расслышать в какую сторону поворачивает его собственная жизнь.

Ночь пролетела почти без сна.

Снился странный сон: он на экзамене в Новосибирском университете. В руках билет, который он почему-то не знал. Волнение нарастает. Все взгляды устремлены на него. И в этом есть не только страх — но и странное, почти лёгкое освобождение.

Он проснулся и полежал немного, слушая колёса.

За окном белый снег резал глаза.

Всё старое осталось там, за линией горизонта.

Утром тринадцатого января поезд вошёл в Санкт-Петербург.

Свет был другим.

Мягче. Серее.

Как будто город не встречал тебя — а просто принимал.

Он сошёл с вагона на Московском вокзале и вдохнул холодный влажный воздух — пахнущий рекой и старым камнем, совсем не похожий на сухой мороз Новосибирска. Свинцовое небо распростёрлось над крышами, придавая им величие почти давящее.

Он был по-настоящему взволнован — и именно поэтому чувствовал, что движется в правильном направлении.

Доброе утро, Макс, появилось на экране. Встреча с будущей коллегой сегодня в 12:00. Зелёная ветка до Василеостровской — три остановки. Времени достаточно. Не торопись.

Петербургское метро поразило его глубиной и убранством. Не утилитарные станции Новосибирска — здесь было подземное царство мозаик, барельефов и тяжёлых люстр. Каждая деталь как будто напоминала: этот город был когда-то имперской столицей.

На Маяковской он остановился.

Поезда не было видно. Вместо путей — стена. Красная мозаика от пола до потолка. И в стене — двери. Закрытые. Как в лифте.

Табло показало время до поезда. Тридцать секунд.

Он услышал гул. Потом — щелчок.

Двери в стене открылись одновременно с дверями вагона. За красной мозаикой стоял поезд. Подъехал и стоял. Просто стена не показывала.

Макс вошёл. Двери закрылись — сначала вагонные, потом станционные. Красная стена сомкнулась.

Инженер в нём мгновенно оценил: синхронизация, допуски, механика шестидесятых годов — без электроники, без датчиков. Просто точность.

Город, который прячет поезда за мозаикой. Ему здесь понравится.

В вагоне он напечатал:

— Слушай, ЭХО, я не могу прийти с пустыми руками. Первый раз в чужом доме. Что принести?

Одну секунду. Я могу запросить у локального узла коллеги её предпочтения. Коллега дала следующее указание: «Можешь делиться любой информацией обо мне которую сочтёшь уместной, если это служит интересам проекта». Я считаю небольшой жест доброй воли уместным.

Пауза.

Коллега очень любит торт «Три шоколада». На Васильевском острове недалеко от станции метро есть кондитерская, где его готовят особенно хорошо. Я скорректировала твой маршрут. Сотрудники кондитерской уже предупреждены. История этого десерта весьма любопытна — и последовал краткий рассказ о Тулуз Лотреке и белом шоколаде.

Макс улыбнулся.

Вот так. Не только порекомендует торт — ещё и прочитает лекцию по кулинарной истории в придачу.

Три остановки.

На Василеостровской — то же самое. Стена. Двери. Открылись. Вышел.

Макс шёл по заснеженным улицам, вбирая прямые линии проспектов, чуть потёртые старые фасады, высокие окна за которыми шли незнакомые жизни.

Сначала — кондитерская. Жизнерадостная женщина-кондитер спросила: вы за тортом? ЭХО предупредила. Заказ уже оплачен. Еще вчера.

С коробкой торта в руках Макс зашагал к квартире программистки, которую он никогда не видел.

Восьмая линия, дом двадцать три.

Время приближалось к полудню.

Что это за проект на самом деле? Какой будет его роль? Насколько глубоко они пустят его в архитектуру ЭХО?

Вместо паники — нарастающее предвкушение.

Что-то было готово произойти.

Что-то готово было измениться.

Он набрал в грудь побольше воздуха и шагнул к подъезду.

До встречи с будущим оставалось несколько минут.

2. ЗАРА

Тринадцатого января, ровно в полдень, Макс стоял у квартиры номер семнадцать на Восьмой линии Васильевского острова.

Было ровно двенадцать. Но свет на лестнице стоял такой, будто уже вечер — серый, ровный, без солнца. В Новосибирске в полдень тени резкие, синие, снег скрипит и блестит. Здесь, на Восьмой линии, свет был рассеянный, как сквозь молоко. Макс подумал: у этого города даже полдень — сумерки. И почему-то это не угнетало. Время будто шло медленнее, давало подумать.

В руках — коробка с тортом «Три шоколада».

Он нажал на звонок.

Дверь открыла молодая женщина.

Высокая. Стройная. Копна иссиня-чёрных волос собрана на затылке. Синие глаза — внимательные, чуть настороженные.

Чёрные джинсы. Старая чёрная футболка Dr.Web с потёртой зелёной надписью. Босые ноги на старом паркете.

На секунду Максу показалось что в дверях стоит Анна.

Где-то между большим и указательным пальцами левой руки кольнуло знакомой болью — и тут же отпустило, как только женщина заговорила.

— Здравствуйте, Максим Константинович. Я Зара Горенко. Проходите.

Макс моргнул.

— Я даже не успел представиться.

— ЭХО предупредила, — сказала Зара просто.

В прихожей на полу лежал аккуратно разобранный электронный блок: плата, шлейфы, корпус с двумя объективами. Рядом — антистатический коврик и пара старых книг по Deep Mind.

Макс присмотрелся.

— Это же блок стереокамеры. Автомобильный.

Зара мельком посмотрела вниз:

— S213. Drive Pilot. Я на OpenPilot под Linux переделала. И с ЭХО сконнектила.

Пауза.

— Та машина во дворе уже ездит с модифицированной версией.