Владимир Жиров – Список последних желаний (страница 1)
Владимир Жиров
Список последних желаний
Список последних желаний
Когда жить осталось немного, главное – успеть полюбить
Глава 1. Девочка, которая перестала ждать добра
Серая вода стекала с козырька навеса ровной, монотонной струной. Алиса сидела на самой верхней скамейке пустого школьного стадиона, поджав ноги в мокрых кедах и обхватив колени руками. Кеды промокли насквозь еще полчаса назад, когда она перебегала от школы до трибун под внезапно хлынувшим ливнем. Но возвращаться домой совсем не хотелось. Домой вообще не хотелось последние два месяца.
Отсюда футбольное поле внизу казалось огромной лужей, в которой отражалось тяжелое свинцовое октябрьское небо. Тучи ползли низко-низко, цеплялись за верхушки голых деревьев и от этого казалось, что небо вот-вот рухнет вниз и накроет промозглым серым одеялом. Капли звонко барабанили по козырьку. Иногда ветер задувал под навес. Тогда холодные брызги попадали на лицо, смешиваясь с теми, что и так уже текли по щекам.
Она ненавидела октябрь.
Нет, вру. Она ненавидела всё. Но вот октябрь – особенно. Потому что ровно два месяца назад, в середине августа, когда еще пахло созревшими яблоками и нагретым асфальтом, папа сказал ту самую фразу: "Доченька, мы с мамой решили пожить отдельно".
Он сказал это так легко, как бы между делом, будто сообщал о переносе выходного с субботы на понедельник. Словно это не разрывало её мир на "до" и "после".
Она тогда, как обычно, сидела на подоконнике в своей комнате, болтала ногой и листала ленту в телефоне. Августовское солнце золотило пылинки в воздухе, из открытого окна тянуло нагретой травой и цветами с клумбы. Папа зашел, сел на край ее кровати и… сказал. Просто сказал.
До Алисы даже не сразу дошел смысл сказанного. Она кивнула, как если бы речь шла о том, что ужин сегодня без нее. Без нее и ладно, не очень-то и хотелось.
А когда дошлоо, было уже слишком поздно что-то говорить. Папа уже вышел из комнаты, из коридора доносились приглушенные голоса родителей. К ее удивлению спокойные, деловые, без истерик. Они все уже давно решили. Без нее.
Алиса уткнулась лбом в колени и закрыла глаза. Перед внутренним взором поплыли картинки: папины руки, когда он учил ее кататься на велике, мамин смех на кухне по утрам, воскресные обеды, когда они втроем сидели и смотрели тупые комедии. И никто тогда не утыкался в телефоны.
Исчезло всё. Не за один день, конечно, формально они еще жили вместе первую неделю. Но с каждым днем становилось яснее: это конец. Папа спал в гостиной на диване, мама перестала готовить завтраки, а разговоры за ужином превратились в сухое "передай соль".
А уже в сентябре папа съехал. Собрал чемодан, всего один, хотя прожил в этой квартире пятнадцать лет и ушел. Обещал, что будет видеться с ней по выходным.
Первые две недели она ждала этих выходных, как чуда, как манны небесной. Сидела у окна, высматривала его машину. А когда он приезжал, они шли в кафе, ели мороженое (хотя сентябрь уже был холодный), папа ровно, без эмоций интересовался делами в школе. Спрашивал так, будто пытался заполнить чем-то неловкую тишину. А потом отвозил обратно, чмокал в лоб и уезжал. И она снова оставалась одна в квартире одна. Мама теперь работала по вечерам и приходила затемно.
Капли стекали по стеклу телефона, который Алиса сжимала в руке. Экран погас, но она не включала его. Все равно смотреть было нечего. Лента была наполнена фотками счастливых людей, которые ходили в кино, обнимались, смеялись. Одноклассники выкладывали истории с уроками, с домашки, со своими домашними питомцами, с тупыми приколами. Алиса полистала, чувствуя, как внутри разрастается что-то тяжелое и холодное.
Зависть? Нет. Скорее, ощущение, что она смотрит на чужую жизнь через толстое стекло, а сама осталась где-то по ту сторону, под дождем, на пустом стадионе.Невидимая и никому не нужная.
Она подняла голову и посмотрела на небо. Дождь и не думал заканчиваться. Серые тучи нависали низко, давили, казалось даже дышать становилось все труднее.
Телефон завибрировал. Алиса глянула на экран. Мама. Сбросила. Через минуту снова вибрация. Опять мама. Алиса засунула телефон в карман и уставилась на поле внизу.
Возвращаться совершенно не хотелось. Дом перестал быть домом. Теперь это была просто квартира, где пахло мамиными духами и одиночеством. Где на кухонном столе лежала записка: "Еда в холодильнике, разогрей сама". Где по вечерам было так тихо, что было слышно, как тикают часы в прихожей.
Алиса посидела еще немного, считая удары капель о козырек. Досчитала до семидесяти семи. Сбилась, когда несколько капель выбили дробь одновременно.
Алиса встала, поежилась от холода и медленно побрела вниз по мокрым ступенькам. Выхода-то не было. Придется идти домой. Снова делать вид, что все нормально. Снова жить дальше в этом новом мире, где больше не было "мы", а было только "я" и пустота, которую ничем было заполнить.
Алиса тряхнула головой, отгоняя неприятные воспоминания. Мокрые пряди темно-русых волос хлестнули по щекам, оставив мокрые холодные следы. Но она не заплакала. Она вообще разучилась плакать где-то на третьей неделе сентября, когда поняла, что слезами горю не поможешь. Ну не работают слезы и вме тут.
Мама не перестанет смотреть сквозь неё, уставившись в телевизор. Папа не вернется, даже если она прорыдает всю ночь напролет. И одноклассницы в новой школе не перестанут шептаться за спиной.
– Эта новенькая? Странная какая-то.
– Ага. Всегда молчит.
– Наверное, воображает.
Алиса вспомнила эти шепотки за сриной и криво улыбнулась.
Она нисколько не воображала. Ей просто было не о чем с ними говорить. Они только и могли обсуждать лимитированную коллекцию теней для век или то, как круто Соболев из параллельного класса забил гол на прошлой неделе.
Соболев этот, кстати, даже не забивал. Алиса случайно видела тот матч на физре. Он просто подставил ногу, а мяч залетел сам. Но попробуй объясни это девчонкам, которые смотрели на Соболева так, будто он пятнадцатилетний Месси.
Алиса думала совсем о другом. О том, как это просыпаться и не слышать, как папа гремит чашками на кухне, насвистывая старые мелодии, которые она помнила с самого детства. Кажется, это было что-то из советских фильмов, папа любил их напевать по утрам, когда думал, что никто не слышит. При желании она могла поддержать его, исполнить любимыц мотив свистом.
Теперь по утрам было тихо. Очень тихо. Лишь противно пиликал мамин будильник, потом шаги в коридоре, хлопок двери и… снова тишина.
А Алиса лежала в кровати, смотрела в потолок и считала минуты до того момента, когда можно будет встать и попытаться сделать вид, что новый день хоть чем-то отличается от предыдущего.
Так, размышляя печально,она спустилась еще на пару ступенек и остановилась, глядя, как дождь барабанит по асфальту. Пузыри на лужах вздувались и лопались. Это почему-то завораживало гораздо больше, чем уроки, чем разговоры, чем все, что происходило вокруг последние два месяца.
Тяжело видеть маму, которая теперь ложится спать в девять вечера, лишь бы не сидеть в пустой гостиной? А ведь раньше она могла зависнуть с книжкой до полуночи. Они вместе смотрели сериалы по выходным, ели попкорн и хохотали до упаду. Теперь, призодя с работы, мама молча разогревала ужин, молча ела перед телевизором и в полдесятого говорила: "Я устала, пойду лягу". И уходила в спальню, закрывая дверь. Не плотно, оставляя маленьку щель, но Алиса чувствовала эту закрытость каждой клеточкой тела.
Алиса сунула руку в карман куртки, нащупала скомканный носовой платок. Мама когда-то давно сунула, кажется еще в другой жизни, со словами, что у девочки всегда должен быть с собой платок. Алиса тогда закатила глаза, но платок носила. Просто потому что привыкла. Сейчас он был мокрым от дождя и холодным, но она все равно сжала его в кулаке, будто это могло помочь.
Внизу, у входа на стадион, кто-то курил, спрятавшись под козырьком. Алиса различила два силуэта – парень и девушка. Наверное, из старших классов. Те, кому плевать и на дождь, и на уроки, да в общем на все и всех. Они стояли очень близко друг к другу. Парень приобнимал девушку за плечи. Оба смотрели на дождь. Девушка смеялась чему-то, запрокидывая голову, а парень смотрел на неё так, будто она была единственным человеком во всем этом сером мире.
Алиса отвернулась и пошла быстрее, почти побежала к выходу с другой стороны стадиона. Комок в горле стал таким большим, что дышать было трудно.
Она их ненавидела. Нет, не конкретно эту пару. Она ненавидела то, что они есть. То, что у кого-то все еще может быть нормально. То, что где-то параллельно идет жизнь, в которой люди смеются под дождем, обнимаются, а не сидят по разным углам, делая вид, что ничего не случилось.
За воротами стадиона начиналась улица, ведущая к ее новому дому. Квартира на девятом этаже панельной девятиэтажки, куда они переехали в сентябре, потому что мама сказала: "В старой слишком много воспоминаний". Новая была намного меньше, холоднее и пахла чужой жизнью. Алиса до сих пор не могла привыкнуть к этому запаху. И к тому, что в ее новой комнате обои в цветочек, которые клеил кто-то другой. И подоконник, на который нельзя сесть, потому что он слишком узкий.