Владимир Жданов – Я выживу! (страница 2)

Спуск по пятнадцати этажам показался вечностью. Каждый скрип двери на лестничной клетке, каждый отдалённый звук заставлял его сердце замирать. Он вышел на улицу через чёрный ход. Воздух был густым и горьким от гари. Тишина мегаполиса была оглушительной. Ни гудков машин, ни музыки из кафе, ни разговоров. Только отдалённые крики, сирены и тот самый, уже знакомый рык.

Его путь домой, обычно занимавший сорок минут на метро, превратился в многочасовой кошмар. Он двигался по окраинам, дворами, избегая крупных улиц. Он видел сцены, которые не укладывались в голове:

Перевёрнутая и горящая машина скорой помощи посреди дороги, вокруг которой медленно кружили несколько «больных».

Аптека с выбитыми витринами, из которой доносились крики и звуки борьбы.

Семью – мужчину, женщину и подростка, – отчаянно отбивавшихся от стаи «бешеных» бейсбольными битами. Артём спрятался за мусорными баками и с ужасом наблюдал, как они падают один за другим. Он ничего не мог сделать. Только наблюдать и бояться.

Человека в деловом костюме, сидевшего на корточках на тротуаре и плакавшего. Артём было обрадовался, подумав, что он нормальный, но когда подошёл ближе, увидел, что мужчина рыдает, разглядывая откушенный палец на своей руке.

Его «трусость», которую Катя так часто ставила ему в вину, теперь стала его главным оружием. Он не лез на рожон. Не пытался быть героем. Он прятался, обходил опасные места, полз, где нужно. Его знание города, все эти закоулки и дворы-«проходные дворы», которые он изучал за годы скучных прогулок, теперь спасало ему жизнь.

Наконец, он увидел родную панельную девятиэтажку. Его сердце екнуло от надежды. Почти бегом он пересек двор, подлетел к подъезду. Дверь была заперта. Он стал лихорадочно рыться в карманах в поисках ключей. Нашел. Дрожащими руками вставил ключ в замок. Щелчок показался ему самым прекрасным звуком на свете.

Он ворвался в подъезд и прислонился к стене, пытаясь отдышаться. Он сделал это. Он дома. Теперь только подняться на свой этаж, запереться на все замки, и… и подумать, что делать дальше. Он побежал по лестнице, не решаясь вызвать лифт. Его квартира была на пятом этаже. Вот и его дверь.

Она была приоткрыта.

Холодная струйка страха пробежала по его спине. Он медленно, очень медленно толкнул дверь. Она со скрипом открылась. Прихожая была разгромлена. Вешалка опрокинута, куртки и пальто валялись на полу. Зеркало разбито. На стене зиял кровавый след, будто кто-то провел по ней окровавленной рукой.

Артём застыл на пороге. Его крепость, его последнее убежище, было осквернено. И тут из глубины квартиры донесся шорох. Чей-то тяжёлый, хриплый вздох. Кто-то или что-то было внутри.

Артём отпрянул от двери, сердце его бешено колотилось. Все варианты действий, которые пронеслись в его голове, были ужасны: вломиться внутрь и столкнуться лицом к лицу с тем, что там было; бежать обратно на улицу; остаться стоять на лестничной клетке в надежде, что «оно» само уйдёт. Паника, холодная и липкая, сковывала его душу. В этот момент дверь соседней квартиры, принадлежавшей Василию, приоткрылась на цепочку. В щелке показался глаз, внимательный и острый.– Ты чего тут как привидение торчишь? – просипел знакомый хриплый голос. – Заходи, пока тебя тут не сожрали. Артём, не раздумывая, рванулся к двери. Цепочка щёлкнула, дверь распахнулась, и сильная рука втащила его внутрь, после чего дверь с грохотом захлопнулась, и он услышал звук поворачивающихся замков – не одного, а нескольких.

Он стоял, прислонившись к стене, и пытался отдышаться. Перед ним был Василий. Сосед. Бывший военный, а ныне – сантехник, мастер на все руки и местный чудак. Мужчина лет пятидесяти, с обветренным лицом, короткой седой щетиной и пронзительными голубыми глазами, которые видели, казалось, насквозь. Он был в засаленной футболке и рабочих штанах.– Ну что, долетело? – без всяких предисловий спросил Василий, оглядывая Артёма с ног до головы. – Я смотрю, живой ещё. Хотя вид, конечно, потрёпанный. Артём только молча кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он огляделся. Квартира Василия была полной противоположностью его стерильному офису и аккуратной квартирке. Это был настоящий арсенал, склад и мастерская одновременно. В прихожей стояли вёдра с песком и самодельные огнетушители из пластиковых бутылок. Стены были увешаны инструментами: гаечные ключи, молотки, пассатижи, пилы. В воздухе витал запах машинного масла, чеснока и чего-то тушёного.

– Думал, ты уже в числе этих… ходячих, – продолжил Василий, ведя его в гостиную. – Видел, твою квартиру вчера обшаривали. Тот рыжий парень с пятого этажа, что с таксой своей вечно гулял, и его баба. Они уже не совсем люди были. Я пристрелил его, из ружья. Она убежала. Артём с ужасом посмотрел на него. «Пристрелил». Он сказал это так же буднично, как о прочистке засора.– Ты… ты убил человека? – прошептал Артём.– Человека? – Василий фыркнул. – Человек, когда в него стреляешь, умирает. А этот… он на пулю даже не среагировал. Пришлось второй раз стрелять, в голову. Вот тогда упал. Так что это не люди уже. Это… ходячие проблемы. Запомни.

В гостиной царил ещё больший хаос. Повсюду были разложены консервы, крупы, бутылки с водой. У окна, заставленного мешками с песком, стояло самодельное копьё – длинная металлическая труба с заточенным и обожжённым на огне наконечником. Рядом – щит из снятой с «Жигулей» двери.

И тут Артём заметил кое-что, отчего его мозг, и без того перегруженный, на секунду завис. На стареньком диване, рядом с разобранным автоматом Калашникова (откуда он у него?!), лежала стопка журналов.

Не каких-нибудь, а «пикантных». Старых, ещё из 90-х, с вызывающими обложками.

Василий, заметив его взгляд, ничуть не смутился. Наоборот, он с некоторой гордостью подошёл к дивану и потрёпал журналы по корешку.– А это, брат, последнее достояние культуры, – сказал он с серьёзным видом. – Смотри. Бумага. Краска. Женская красота, не испорченная этими… соц сетями. В мире, где всё рушится, искусство и эстетика – это то, что напоминает нам, кто мы такие. Люди. Со страстями. А не животные. Артём не знал, смеяться ему или плакать. На улице – апокалипсис, а его сосед философствует о женской красоте по старым журналам.– Я… я не знаю, что сказать, – пробормотал он.– И не надо, – отрезал Василий. – Главное – понять. Есть три вещи, которые всегда будут двигать человечеством: голод, страх и похоть. Первые два мы уже проходим. А вот с третьим… – он многозначительно хмыкнул. – С третьим надо быть аккуратнее. Потому что в нынешних условиях это может быть опаснее, чем эти ходячие снаружи. Расслабляешься – и ты труп.

Он подошёл к столу и налил в гранёный стакан какой-то мутной жидкости из самодельного самогонного аппарата, скромно стоявшего в углу.– На, выпей. Нервы успокоит.Артём взял стакан. Рука дрожала. Он залпом выпил. Жидкость обожгла горло, ударила в голову, но странным образом помогла собраться.– Спасибо, – хрипло сказал он. – Что впустил.– Да ладно, – отмахнулся Василий. – Одному скучно. Да и ты парень вроде неконфликтный. В отличие от того рыжего. Так что welcome to the bunker, как говорят эти, америкосы. Теперь мы с тобой соседи. В самом прямом смысле этого слова.

Артём посмотрел на запертую дверь, на мешки с песком у окна, на странного, но такого уверенного в себе соседа, и впервые за долгие часы почувствовал, что может быть, просто может быть, у него есть шанс выжить. Пусть и в компании чудака-сантехника с его «последним достоянием культуры». Это было лучше, чем быть одному. Намного лучше.

Глава 2 Бункер с борщом и голос из прошлого.

Три дня в квартире Василия слились в одно сплошное, монотонное полотно, вышитое нитями страха, скуки и странного уюта. Артём прозвал их «временем борща». Василий, оказалось, был не только сантехником, философом и оружейником, но и гениальным кулинаром-апокалиптиком.

– Главный принцип выживания, – бубнил он, помешивая в огромной кастрюле дымящееся варево, от которого слюнки текли даже у мертвых, – не в том, чтобы жрать что попало. А в том, чтобы жрать с умом и с удовольствием. Психика, брат, хрупкая штука. Сломаешь её – и тебе конец, даже если ты будешь закован в броню с головы до ног.

Артём сидел на разобранном диване (Василий где-то раздобыл пружины для каких-то своих изобретений) и наблюдал, как сосед колдует у походной газовой плитки. Запах жареного лука, моркови, томатной пасты и мяса был настолько густым и домашним, что на несколько минут полностью перебивал вонь апокалипсиса, пробивавшуюся сквозь забитые досками окна.

– Откуда у тебя мясо? – с опаской поинтересовался Артём. – Ты же не…

– Что? Соседей потрошить? – Василий осклабился. – Нет, брат, я не каннибал. Пока. Это тушёнка. Настоящая, советская, ещё с тех запасов, что мой отец в гараже хранил. Её тут на год вперед, если экономно. А вот зелень… – он с гордостью указал на несколько ящиков на подоконнике, где хило зеленели лук и укроп. – Своими руками. Гидропоника, сам собрал. Витамины, брат. Цинга тебе теперь не страшна.

Быт в «бункере» был выстроен с военной точностью и сантехнической изобретательностью. Воду качали ручным насосом из стояка, который Василий каким-то чудом заглушил и вывел в квартиру. Электричество давали автомобильные аккумуляторы, заряжаемые от самодельного ветряка на крыше. Туалет… с туалетом была отдельная история. Василий гордо называл его «био-компостером замкнутого цикла» и обещал, что через пару месяцев они получат из отходов плодородную почву для новых грядок. Артём предпочитал не вникать в детали.