Владимир Власов – Гнездо Красной Птицы (страница 32)

– Это верно, – согласился я с ней, – невозможно всё в мире проверить на опыте, хотя в современной методологии физического познания используется общефилософский тезис конкретизации в виде условия принципиальной наблюдаемости. Принципиальная наблюдаемость означает получение прямой и косвенной физической информации от изучаемого объекта, выражающегося, в конечном счёте, в показаниях органов чувств. Человек, когда видит призрак, не может его ощупать руками, но способен с ним говорить, чувствовать его запах и даже совокупляться, иными словами, осязание к нему приходит только после того, как происходит возгонка сублимации. Ведь если даже если кроме нашей Вселенной существует другая Вселенная, с которой мы не можем вступить в какие-то сношения, мы не можем сразу же отвергнуть это утверждение, как противоречащее условию наблюдаемости. Когда мы привыкаем, к нашим земным трём измерениям, и вдруг перед нами открывается четвёртое и пятое измерение, то мы расширяем диапазон нашей чувствительности. Поэтому нельзя говорить, что если из подтверждённого на практике закона природы вытекает, что некоторый теоретический объект физики в принципе не наблюдаем в эксперименте, то есть основание считать этот объект не реальным, а воображаемым. Есть некоторые вещи не подвластные нашему разуму, до которых мы ещё не можем додуматься. Так, например, в физике из-за соотношений неопределённостей Гейзенберга вытекает принципиальная не-наблюдаемость орбиты электрона в атоме, что даёт основания рассматривать эти орбиты несуществующими: движение электрона происходит не по орбитам, а более сложно, в соответствии с законами квантовой механики.

– Вот видите, – сказал Конь Ма, – человеческий внутренний мир не так прост, как кажется. – но возникает вопрос, может ли субъект, созданный природой, мыслить так же объективно, как сама природа? Иными словами, может ли человек мыслить как Бог? Абсолютное, несотворенное, чистое бытие как таковое есть непостижимая и неизменная духовная субстанция, отличная от мира, от которой приобретают бытие все сотворенные, конечные предметы. Сотворенные предметы обладают сущностью и существованием, которые в них сочетаются и разграничиваются. «Возможное» мыслится как сущность, ещё не обладая существованием. Стать причастным к бытию, значит, быть сотворенным. С другой стороны, обладать сущностью, то есть, быть той или иной определённой вещью, значит быть ограниченным, конечным, не бытием как таковым, а неким определённым бытием. Если бытие есть утверждение, положительное начало, то сущность есть ограничение бытия, отрицательное начало. Поэтому бытие в физическом мире существенно отличается от божественного бытия: в последнем нет различия сущности и существования, поскольку в нём нет ограничения бытия; сущность и существование в нём не соединены воедино как в конечных вещах, а изначально тождественны. В какой-то степени мир разделён на духовную и материальную субстанции.

– Так-то оно так, – согласился я с Конём Ма, – но человек постоянно стремится обрести божественный взгляд на вещи, и это – его основная цель в жизни. И для этого он вырабатывает в себе принципиальную и высшую наблюдательность, чтобы видеть невидимое и слышать неслышимое. Важно отметить, что принципиальную наблюдаемость или не-наблюдаемость надо отличать от практической. Условия принципиальной наблюдаемости вовсе не отвергает существование таких объектов, которые наблюдаются косвенно и опосредственно или вообще пока не могут наблюдаться ввиду ограниченности человеческой практики. Речь может идти о том, что наблюдение (прямое или косвенное) рассматриваемых теоретических объектов должно быть совместимо с законами природы, достаточной мере подтверждёнными научной и общественно-исторической практикой. Но если этого нет, то это не значит, что нет этих изучаемых объектов, из-за того что не все законы природы ещё известны человеку. Но если даже есть общественно-историческая практика, то не все феномены ещё признаны ею, поэтому человеческая наука становится куцей и слепой, и не видит многих очевидных вещей перед своим носом. К тому же, не всё так гладко и однозначно происходит с условиями принципиальной наблюдаемости, и даже при её проведении не является достаточным критерием объективного существования, чего бы то ни было. Мы можем видеть одно, но не видеть другого, или иными словами, распознавать «вещь в себе». Согласно Беркли, вещи – это комплексы ощущений, а «существовать – значит быть воспринимаемым». Из такого подхода фактически вытекает абсурдный вывод (хотя сам Беркли и старается избегнуть его), что нет принципиальной разницы между чувственными образами, адекватно отражающими реальность, скажем, сновидениями или галлюцинациями. Как же добиться того, чтобы все элементы нашего чувственного опыта соответствовали бы объективной реальности? Для этого нужно обратиться к фундаментальному положению, что материя есть объективная реальность. Но как отличить те чувственные образы, которым соответствуют реальные физические объекты, от неадекватных и фантастических представлений? Материалисты считают, что при решении этого вопроса необходимо обратиться к категориям общего и единичного и учесть то обстоятельство, что внутренний мир любого субъекта неповторимо индивидуален, тогда как объективно-реальные объекты всегда включают и единичное, и общее. Важным понятием, помогающим преодолеть момент субъективного, индивидуального в познании служит понятие «неизменности и постоянства» – инвариантности. Материалисты говорят, что условие инвариантности состоит в том, что реальные физические объекты не должны меняться при изменении в определённых пределах условий их наблюдения, а отражающие их абстрактные объекты должны оставаться неизменными при действии на них соответствующих математических преобразований. Иными словами, инвариантность физических объектов предполагает их неизменность по отношению к преобразованиям, связанных с активностью субъекта и изменением условий познания. Но само по себе понятие инвариантности является ошибочным, так как ни одна вещь не может быть неизменной и постоянной. Само понятие вещи является сложным предметом. Очень сложно отличить реальную вещь от нереальной. Для эмпирических объектов, то есть объектов, объектов, изучаемых в эксперименте, характерна лишь некоторая минимальная степень инвариантности: во-первых, независимость результатов наблюдения от замены одного наблюдателя другим, и во-вторых, от его местоположения в пространстве и периода времени. Первое условие предохраняет от случайных ошибок, от иллюзий, произвола. Второе – предпосылка воспроизводимости данных наблюдения в различных местах и в различное время, без чего было бы невозможным физическое познание вообще. Реальные же объекты, не зависящие от типа эксперимента, должны быть инвариантными в более широких пределах, допускаемый данной теорией. Это часто предполагает, что соответствующие абстрактные объекты являются инвариантами предельно широкой группы математических преобразований, лежащей в основе данной теории.

– Всё это – теория, – с сарказмом возразил мне мудрый Олень Лу, – человек за всю историю своей жизни на земле много чего на-придумывал, ища объяснения необъяснимым явлениям. Но он даже не знает, откуда он появился на земле, как он появился, и для чего он появился. Он не знает ни того, что у него под носом, ни того, что есть за пределами земли – места его обитания. Я уж не говорю о том, что он не знает даже того мира, в котором он живёт.

– Ну почему же? – сказал я, чувствуя себя задетым за живое, – Мы, как учёные, стараемся разобраться как в микромире, так и в макромире. Нам же удалось открыть многие законы природы благодаря нашей принципиальной наблюдательности. Мы даже проникли во внутренний мир материи, и можем видеть то, что творится в ней, в самых её недрах. Мы также подходим к пониманию мега-мира и изучаем законы Вселенной.

Олень Лу рассмеялся и сказал:

– Вы смотрите на ночное небо, видите звёзды и даже не понимаете, что собой представляет свет.

– Почему же? – возразил ему я. – Учёные дают ему определение?

– И какое же ваше определение света? – с улыбкой спросил меня Олень Лу.

– Мы точно не знаем, что такое свет, – сказал я, – но предполагаем, что он имеет двойную природу своего проявления, но обе эти природы относим к материальному виду движения электронов в реальности. Это – своего рода выражение одной из особенностей наличия и движения пространственно- временного континуума. Мы смотрим на природу, прежде всего, как естествоиспытатели, а потом уже как философы. Возьмём к примеру, волновые и корпускулярные свойства элементарных частиц в квантовой физике. Согласно принципу дополнительности Бора, в одном классе физических приборов электрон ведёт себя подобно волне, а в другом – подобно корпускуле. Здесь мы имеем дело с «проекциями» реального объекта (электрона) на макроскопические условия его наблюдателя, то есть с эмпирическими объектами. Конечно, надо иметь в виду, что условие инвариантности само по себе, подобно условиям наблюдаемости, не может служить достаточным критерием объективного существования, ибо его нельзя абсолютизировать. Это лишь один из важных методологических приёмов, помогающих решать проблему реальности в современной физике.