Владимир Василенко – Поэзия (страница 6)

наказанье, конец любви –

словосмешенье, «живи» –

основная пустых небес ментальность).

Место, где одинаково некуда дальше плыть и идти,

отчего, собственно, и умереть

чье-то сердце было готово

(против времени пущенное «пусти-

те, не могу на это смотреть,

покажите снова!»),

так же просто вынести, как проход

через площадь – Мадонны Литта:

свет, как человек, ищет брод

в том, что по тысячам лиц разлито

(в этих поисках определенья «тот»

притяженье «этого» скрыто).

Тонкий известняковый культурный слой

на безрыбье аквамарина,

по авансцене идущая в это стойло

многопалубная махина

(действие, необязательностью где-то

напоминающее возвращенье поэта

в город, осложняется тем, что на бывшее alter ego

с бывшего противоположным брега

смотрит новое. Тот же взгляд –

у строфы, канала, квартала.

Соглядатаю, чьи глаза норовят

проскользнуть между «стало»

и «было» в «становится» – не до зренья:

отражаясь в строчках, безрыбье грозит потопом

зазевавшемуся зрачку. Аминь.

Каждому Вольфу Мессингу – свой камин!).

Не противопоставленное понедельнику воскресенье,

львы, не противопоказанные антилопам,

набережные, не пугающие ступню – так они длинны,

золотой отлив глубины

на полу собора. Еще немного –

окончательно выяснится соотношенье того, что внутри и вне-

и какого из известняков, зане

время – реакция на происходящее Бога.

***

После тебя была еще страсть,

две влюбленности. Или три.

И эта словосочетаний напасть

развивалась, как будущее, разъедающее изнутри.

После тебя было уже как-то легче.

Не то чтобы что-нибудь лечит,

но, наблюдая со стороны

за смычком, колебанье струны

воспринимаешь, как некий, похожий на свой

собственный, голос – не как гармонический вой,

застающий в любую минуту врасплох:

вынырнул на – как оглох.

Жить своей жизнью – по-своему замечательно. Знать

место, время, предчувствовать текст, обнимать

другую настолько, что та, гравитации не любя,

вдруг похожей становится на тебя,

я – на нее, когда-то и ты

о мои стачивала черты,

чтобы круг замкнулся, и ни ветерка:

видишь, тяжесть несовпадений легка,

проницаема и сродни

воздуху – по крайней мере, корни одни

у железа на сердце и на ладони, дело

лишь в степени сжатости: тело

разумное превращается в мышь