Владимир Василенко – Поэзия (страница 5)
и такой подробной, что даже странно
(ах, не услыхала бы Анна!),
что всему строка – море, лес ли –
равно велика. Сколь же много, если
делаешь вдох, и это не значит,
что небо тебя дурачит.
***
С точки зренья классического стихосложенья,
тексты есть приближенье
к Слову, прозрачному, как начало,
увеличительное стекло,
сквозь которое надо чтоб протекло
небо на легких мочало.
Если речь вдруг заходит о темноте –
то примерно о той, что и в животе,
в чьей пастушьей жалобе – что-то от стансов.
Благословенно животное, перед концом
недогадливо, ибо и за крестцом –
то же пространство.
Оживая, игрушечное авто
в «Аллилуйя!» захлебывается не то
«вау-вау» – досасывает батарейку.
Подлежащее в «средство преследует цель»
неочевидно (попробовать трель
и канарейку).
Певчий в «Вечной памяти» о другом
певчем борется с общим врагом,
как изъеденный небом мозг – с амнезией.
Тот, кто в пустоте океан отыскал
через самое сильное из зеркал, –
тот и станет мессией.
***
Каким-то, доныне неведомым, взглядом,
несвойственным мужеской зрелости, –
как будто бы кто-то невидимый рядом
добавил, по случаю, смелости –
окинув все это, уже не пытался
вернуть ее паводку зрения,
но сам, растворенный бедром, проникался
бесцельным теплом сотворения.
«О боже, куда мы идем...» – повторяя,
как в ливень бредя между строчками,
сошел в духоту со ступеньки трамвая,
залившего площадь звоночками.
Мертвым каждый бывает дольше, чем живым.
Справа – железные створки по грудь в воде,
левей – кусты, там иная река, и вы
на мгновенье оказываетесь нигде.
Чувства не исчезают. Вот полумрак,
производное – дна? ивняка?
Наплывают ветки, подъем, ивняк
обрывается. Вот река.
Суша – тоже река, ее косе
в этом месте достаточно кулака.
Правы, в две глубины, как в одну, осе-
дающие облака.
Здесь имеет дело глазное дно
с тем, что, в общем, не имея дела с глазами,
видно на манер вашей собственной переносицы, но
что убедительнее, чем вы сами.
***
Слишком много Венеции.
Человек – это его мечта минус его реальность
(преступления давность –