Владимир Василенко – Поэзия (страница 4)
Век без малого по мановению,
по слушку, по стишку, по мгновению
настигала сама себя речь,
дабы на воду лечь,
упуская из виду идущего,
становясь чем-то вроде грядущего,
родом глади морской в серебре ручья –
неизбежна, не здесь, ничья.
***
Пространство – речь, и каждый шаг – слова.
В известном смысле, мы – в поэме,
в любой строфе, и на часах – едва
ли время.
Музыка во сне
всей глубиною вариантов
развертывается без объясне-
ний, правил, музыкантов –
почти на пальцах полотно
творенья. Так ли уж крамольна
материя на ощупь? Но
зрения – довольно.
***
В направлении «Оскара», в норке на голое тело,
без понятья, что будет, дойди до дела,
не умея от собственных ног поотстать:
чтоб узнать предмет, надо с ним переспать,
понемногу рядом с двумя открывая черты
третьего и не веря, что это – ты
сама. Идея сближения есть идея
подмены местности окончательным «где я?»,
чем из большего выйдешь, тем больше приходишь в себя,
по дороге свое тепло в прохладе чужой губя,
но ее используя, а не, как она
полагает, ее питая, идея дна,
на пути к которому, на пути к которо-
му неуловимо, как в кислород за шторой,
попадаешь в прежде не уловимый объем.
Иногда, когда мы водичку пьем,
кажется, что не здесь, а там, за телом и за душой –
чуть ли не в ней самой – хорошо.
Это все́ о среде обитанья в среде обитанья.
Посвящая нечаянно обитаемого в тайны
невесомости, можно видоизменить плечо,
весь вопрос, вероятно, лишь в том, зачем, о чем,
меандрируя, шепчет отраженье звезды в воде
недоверчиво тянущей бровь в потолок звезде.
***
Борис Пастернак –
это знак
особого расположения неба
к отражению, в том числе и во мне, бо
небо если в мой и заглядывало полумрак –
я не знаю, кто из нас первым спохватывался: «Пастернак...»
Только звать на помощь, обознавшись лицом
в зеркале, – то же самое, что уже пред отцом
повторять молитву – блудному сыну.
Вот мы, оглушенные наполовину,
друг на друга уже и не глядим,
оставаясь – оно с барашками, я ни с чем – один на один.
Иногда я, свое ничто за барашки забросив,
получал ничто иного рода – Иосиф:
холод – холодок реки под ступнею –
обернуться речью, как простынею,
заставлял; я в небе, но я чужой
этой – и в зрачке и в ухе – земле большой