Владимир Валуцкий – Две маленькие повести про кино и другая проза (страница 9)

Тут, правда, возникает вопрос: а почему время остановилось для всех, кроме самолёта и лётчиков – но не будем чрезмерно строги к сценаристу Ставински.

Другой вопрос заставлял размышлять и дивиться: неужели такой известный, успешный и образованный продюсер, как Леонид Мартынович, относится к этому бреду всерьёз и намерен на его основе сотрудничать с «Голден Пикчерис Моббсом»? А если нет – зачем он тогда посвятил в это дело меня, заставил переводчиков экстра-класса заниматься объёмистым переводом?..

Впрочем – подумал я, наконец – зачем размышлять и мучиться, когда можно задать те же вопросы самому Леониду Мартыновичу?

Я позвонил ему на мобильный и сравнительно легко, всего с пятого захода, поймал – в Рио-да-Жанейро. В трубку доносилась музыка, и голос Леонида Мартыновича звучал возбуждённее обычного.

– Буэна ноче! У нас здесь – тотальный карнавал! Наша «Третья стража» бьёт все мыслимые и немыслимые рекорды! Полный атас! Супер! За первую неделю – миллион, и это только благодаря рекламе, а когда заработает их бразильское сарафанное… или точнее: пончо-радио, «Мопс» прогнозирует втрое больше, плюс в проекте заложены сто тысяч дисков, короче…

– Короче, – прервал я поток его восторгов, – я прочитал.

На другом полушарии не сразу поняли, о чём речь: несмотря на умение понимать с полуслова, Леонид Мартынович озадаченно смолк, только музыка звучала.

– Сценарий, – напомнил я. – «Десять часов…»

– А! – снова ожил голос в трубке. – Ну? И как вам?

– Отвечать?

– Не обязательно. Соберёмся, поговорим все вместе. Подозреваю, что вы считаете меня идиотом, но, честное слово, есть несколько продуктивных мыслей, достойных обсуждения.

– Когда? Это чтиво выбило меня из колеи, а ещё нужно править серию.

– Серия?.. Выбросьте из головы. Завтра утром нас принимает вице-президент, и я сразу же лечу в Москву. Значит… послезавтра, в три часа дня, на Канале. – Леонид Мартынович, как мне показалось, незримо улыбнулся в трубку и прибавил: – За вашим пропуском я прослежу лично!

Теперь я должен сделать маленькое отступление от своего рассказа.

Я должен признаться, что все реплики и монологи Леонида Мартыновича я вынужден давать в сокращённом переводе. Нет, Леонид Мартынович говорит по-русски, и очень правильно – но речь его страдает, как бы сказать… щедрой избыточностью. Это такая лавина эмоций, ассоциаций, метафор, цитат, иносказаний, восклицаний, учёных терминов и вольных перескоков с одной темы на другую, что новый человек невольно начинает сомневаться в здравости своего ума или слуха. Все слова и даже фразы по отдельности понятны, а в сумме… При первом нашем знакомстве было особенно неловко, когда, произнеся что-то, Леонид Мартынович немедленно требовал от меня реакции: «А? Как? А вы что думаете?»

Видя мои мучения, помощник и правая рука Леонида Мартыновича Тимур (молодой человек с грустными глазами, о нём ещё – впереди) стал потихоньку переводить мне речи шефа: «Не обращайте внимания, мы привыкли – это он просто сказал, что из эпизода № 59 хорошо бы убрать реплику: «кого?»

Со временем и я привык к разговорной манере своего продюсера и научился вычленять из неё суть. Я мог бы сейчас даже воспроизвести её и в оригинальном звучании – но зачем мучить трудностями перевода бедного читателя?..

Итак, послезавтра в три дня (без задержки получив пропуск), я вновь вошёл в кабинет Леонида Мартыновича.

На этот раз за длинным переговорным столом уже сидело человек десять, и все они, передавая друг другу, рассматривали известный мне фаустпатрон. Они были так вызывающе молоды, подтянуты и крепко сложены, что немедленно хотелось сформировать из них группу захвата. Включая двух женщин – редакторов Галю и Валю, которые тоже выглядели не хило. В момент моего появления патрон дошёл до сидящего тут же в уголочке плечистого шофёра Леонида Мартыновича Дениса, у которого и остался.

Хозяин кабинета выбежал мне навстречу, молча запечатлел крепкое рукопожатие и провёл в начало стола, усадив в кресло напротив своего. На столе, помимо традиционных нарезанных фруктов и чашек с чаем и кофе, я заметил и переведённый сценарий – он лежал перед каждым из присутствующих. Фамилия сценариста Д. Ставински на титульном листе в распечатанных экземплярах, как и прежде, отсутствовала. Зато вместо неё стояла – моя…

– Ну что ж, дорогие друзья мои, – начал, вернувшись на своё место, Леонид Мартынович. – Сегодня наш пароход, который Америка подарила России, или, вернее, наоборот – сошёл со стапелей и в ожидании дальнейшего оснащения уже покачивается на воде. Сроки его выхода в кругосветное, я надеюсь, плавание довольно сжаты – поэтому предлагаю активно приступить к обсуждению проекта нашего уважаемого и горячо любимого Александра Михайловича «Десять часов, двенадцать минут».

Все посмотрели на меня, как бы подтверждая, что тоже уважают меня и горячо любят, – а я, в свою очередь, поглядел на Леонида Мартыновича:

– Вы, вероятно, хотели сказать – творения мистера Ставински?

Лицо Леонида Мартыновича излучало любовь и доброжелательность.

– Да, Дуглас, к сожалению, приложил к проекту Александра Михайловича свою шкодливую лапу, но наша с вами задача устранить эту… незадачу – извините невольный каламбур, и привести сценарий в приличный вид, соответствующий уровню нашего Канала. Я что-нибудь сказал не так? – обратил он на меня ясный и твёрдый взор. – А?.. Александр Михайлович?

Я открыл рот, чтобы ответить… и промолчал.

Действительно, всё было сказано – так. И про шкодливую лапу, и про необходимость привести сценарий в приличный вид, соответствующий уровню Канала. Слегка возмутило панибратское «Дуглас» – значит, вот какие они приятели, – но, в конце концов, это личное дело Леонида Мартыновича. Моя фамилия на титульном листе – понятно: это как бы моральный аванс за будущую работу. Правда, по-прежнему было непонятно, зачем и как приводить в приличный вид стряпню мистера Ставински… И я решил как человек опытный и терпеливый пока молча послушать, что по этому поводу скажет Леонид Мартынович со товарищи. Ведь говорил же он мне из Рио-да-Жанейро о «продуктивных мыслях, достойных обсуждения».

Леонид Мартынович не заставил себя ждать.

– Если будет позволено, я сразу попробую задать нашему разговору перспективную проекцию, – сказал он.

И, не дожидаясь позволения, открыл – но не сценарий, а папку, лежащую на столе рядом с ним.

– Мы обсудили с руководством «Мопса» концепт промоушена нашего фильма, – Леонид Мартынович извлёк из папки небольшой листок (собственно, он и содержался в папке), – и согласились: концепт – взрыв! Строжайшее замалчивание всех этапов продакшена, и в его финале – залп из всех орудий рекламы! Тотальное оглушение зрителя. А? Анатолий Петрович? – обратился он к своему заместителю по финансовой части.

Анатолий Петрович, мне более известный как выдающий гонорары Толя – круглый, сочащийся бодростью и здоровьем румяный колобок – согласно кивнул:

– Этот «залп» офигительно сработал у «Уоррен систерс» на «Воскрешении Олимпика». Я как раз стажировался у них, в две тысячи третьем. Семь лимонов им тогда это стоило, а теперь, с учётом инфляции – будет все десять.

– «Мопс» пойдёт на фифти-фифти, куда им деваться, – отвечал Леонид Мартынович.

– Это, как минимум, шестьсот копий, – сказал, быстро подсчитав на телефонном калькуляторе, старший менеджер Владимир, жилистый крепыш в очках.

– Выбьем восемьсот, – уверенно отозвался Леонид Мартынович.

За столом пронёсся одобрительный шумок.

– Тысячу дадут, – подал голос из своего уголка шофёр Денис, поигрывая фаустпатроном.

– Можно мне? – не выдержал и вмешался я.

– Да! – Леонид Мартынович охотно ко мне повернулся. – Вы считаете эту цифру нереальной?

– Мне позвонить нужно, – поднялся я. – Прошу извинения…

«Позвонить» – здесь заменяло полузапретное «покурить». Я вышел и, пройдя в закуток для чаепитий соседней комнаты, достал свою трубку. Курить не особо хотелось, но следовало унять растущее раздражение и привести в порядок мысли.

За годы работы с Каналом я ко многому привык. Научился понимать язык главного продюсера, приноравливаться к неожиданным скачкам его рассуждений, терпеливо выслушивать то, что к делу, к моей профессиональной повинности, никакого отношения не имело: анекдоты, байки, подробные, в лицах, пересказы неизвестных мне фильмов. Я терпел даже моменты, когда Леонид Мартынович, забыв, кто сидит перед ним (а сидел человек, выпустивший три курса сценаристов во ВГИКе), начинал вдохновенно объяснять мне азы кинодраматургии – про завязку, развязку и кульминацию сюжета и о том, чем сценарий отличается от прозы…

Но чтобы обсуждение сценария – ещё, заметьте, несуществующего, начиналось вот так – с разговоров о способах рекламы и продвижения фильма, в ещё большей степени несуществующего!.. – такого разворота событий ещё не случалось.

А может, и случалось, но я этого не замечал? Может быть, – пыхтел трубкой и думал я, – в рутине текущей работы я непростительно проглядел какие-то прогрессивные сдвиги в организации кинопроизводства? И тесное сближение с «Моббсом», он же «Мопс», а заодно и с «Уоррен Систерс», уже стремительно интегрировало нас в общемировую практику кино, а я, старый дурак, медлительным своим мышлением ещё этого не осознал?..